– Несмотря на унижение и невероятную усталость, в душе Пен шевельнулся гнев при воспоминании о предложении Кэма стать его любовницей. Очевидно, последние несколько недель он был твердо убежден, что путешествовал с женщиной, способной составить конкуренцию библейской распутнице самой Иезавель.
Хотя удовольствие, полученное от поцелуев и ласк Кэма, не могло сравниться ни с каким другим, само соитие вызвало у Пен крайнее неприятие. И она очень жалела о том, что почти ничего не знала об интимных отношениях мужчины и женщины. После весьма пикантных бесед в салонах на континенте Пен считала себя достаточно осведомленной в такого рода делах, однако оказалось, что лукавые и остроумные замечания ее раскованных знакомых не имели ничего общего с реальностью.
Пенелопа снова подняла глаза к балдахину у нее над головой. Теперь она не сможет смотреть на украшавших герб Ротермеров единорогов без воспоминания о том, как Кэмден взял ее впервые. Но Пен уже обрекла себя на титул герцогини Ротермер, так что единороги снова и снова будут напоминать ей о пережитом кошмаре.
– Кэм, тебе лучше уйти к себе. – Теперь, лежа рядом с мужем полностью обнаженная, Пенелопа ощущала себя ритуальной жертвой."
"Тяжело вздохнув, Кэмден прикрыл глаза рукой. Может, устал и захотел вздремнуть? Или просто не хотел видеть свою жену? Едва подумав об этом, Пенелопа вдруг почувствовала странное жжение в тех местах, которые, как ей казалось, уже никогда не смогут ни на что реагировать. Причем жжение между ног становилось все сильнее. И к тому же она уже не испытывала прежнего дискомфорта. «Неужели занятия любовью всегда так неприятны?» – думала она.
– Ты в самом деле хочешь остаться одна? – пробурчал Кэм с усталостью в голосе. И куда только подевался страстный любовник? – Я уйду, Пен, если ты этого хочешь. Но мне ведь нужно все исправить, – а как я смогу сделать это, если сейчас уйду?
– Останься, если только нам не придется делать это снова, – произнесла Пен, отодвигаясь на край кровати.
– Тебе ничто не угрожает, – буркнул Кэм. Не убирая ладони от глаз, он другой рукой перехватил запястье жены.
Пенелопа напряглась, но муж крепко ее держал.
– Я не чувствую себя в безопасности, – прошептала она.
– Но прежде ты не боялась…
– То было… прежде, – со вздохом ответила Пен.
Тоже вздохнув, Кэмден убрал руку от лица и отпустил запястье жены. А она вдруг вспомнила выражение его лица после того, как он взял ее. Казалось, Кэм в тот момент был готов перерезать себе горло. Впрочем, он и до сих пор выглядел так, словно оставил последнюю надежду обрести счастье. И при мысли об этом сердце Пенелопы болезненно сжалось – ей захотелось хоть как-то его утешить.
Она с трудом подавила желание заключить мужа в объятия.