Разве он попытался ее успокоить после того, как беспощадно использовал, а потом оставил неудовлетворенной?
– Я могу попросить прощения еще раз, Пен, – пробормотал Кэмден.
Избегая печального взгляда его нефритовых глаз, Пенелопа смотрела на собственные пальцы, нервно теребившие одеяло.
– Не надо.
В спальне воцарилась тишина, а потом Пен вдруг почувствовала, как прогнулся матрас, когда Кэм встал с постели. Она должна была бы обрадоваться его уходу, но вместо радости почувствовала разочарование – слишком уж быстро он сдался. Нет, конечно, она не хотела, чтобы он снова делал с ней… это. Но ей было бы приятно, если б он хотя бы попытался что-нибудь предпринять.
О Господи, как все запуталось! Ей хотелось продолжения, хотя это не имело никакого смысла. После того, что сделал Кэм, она вообще не должна была желать его видеть. Только подобное вряд ли удастся, ведь сегодня они стали мужем и женой.
Пенелопа злилась на себя почти так же сильно, как на Кэма.
Но это не помешало ей смотреть ему вслед, когда он направился к двери. Со спины он выглядел так же потрясающе, как и в анфас. Гордая посадка головы. Даже сейчас, когда его гордость была уязвлена тем обстоятельством, что он не смог удовлетворить собственную жену. Широкие сильные плечи. Прямая мускулистая спина. И упругие полушария ягодиц…
Как и у Пен, на его теле все еще виднелись отметины – заживающие синяки, ссадины и багровый шрам на ребрах. Весь гнев ее куда-то улетучился (впрочем, разочарование осталось). Ведь что бы ни произошло сегодня ночью, Кэм едва не погиб, спасая ее.
Пен ожидала, что муж удалится в свои покои, но вместо этого он свернул в роскошную ванную комнату. «Неужели нельзя помыться в собственной комнате?» – подумала Пенелопа с некоторым раздражением.
Вскоре Кэмден появился в дверях с тазом и полотенцем в руках. Еще одно полотенце было обмотано вокруг его бедер. Придвинув к кровати небольшой столик из красного дерева, Кэм поставил на него таз. Затем развернулся, подобрал с пола свой бархатный халат и накинул его на плечи.
– Ложись, – тихо произнес он.
– Зачем? – спросила Пен, глядя на мужа с подозрением.
– Я хочу, чтобы тебе стало немного лучше.
С языка Пен едва не сорвалось язвительное замечание о том, что он, оставив ее одну, справился бы с этой задачей гораздо лучше. Только вот она солгала бы самой себе, если бы так сказала. Теперь, когда дискомфорт прошел, она чувствовала себя ужасно одинокой – готовой вот-вот расплакаться и отчаянно нуждающейся в ласке. Пусть даже ласка эта будет исходить от мужчины, причинившего ей боль.
Осторожно высвободив из пальцев жены покрывало, Кэмден откинул его в сторону, обнажив ее наготу. Сегодня Пен уже не раз проклинала собственную глупость.