Стоны, что рвались из ее груди, были очень даже заводящими.
А весь ее вид, мокрой от пота, с прилипшей к телу майкой, очень даже четко облепившей небольшую красивую грудь с острыми сосками, с красными щеками и накусанными губами, заставлял забыть о делах.
Черт."
"Красивая все же баба.
Розгин присел перед мечущейся в бреду и стонущей Княгиней на корточки и смотрел на красные пятна на щеках и шее, на ломкие аристократичные пальцы, на язык розовый, непрестанно облизывающий сухие губы.
И думал, что , если б она, по какой-то дурной причине, внезапно согласилась на его хамское предложение… Он бы не стал медлить.
И тормозить.
Они, конечно, разные. И, скорее всего, долбанная феечка не подходит ему ни в сексе, ни… Вообще.
Но это нисколько не мешало ее хотеть.
И можно было бы прямо сейчас…
Накрыть шею ладонью, впиться в сухие губы грубо и грязно, не позволяя вырваться изумленному и протестующему крику, подмять под себя. И трахать, глядя неотрывно в испуганно распахнутые, молящие глаза. Смотреть, как они подергиваются поволокой кайфа.
Как закатываются. Как стоны становятся глубже, томнее…
Так, Розгин! Тормози, бля!
- Княгиня, не стони так! Эй! Ульяна!
И, когда она , проснувшись, отшатнулась опять от него, как от прокаженного, Розгин чуть было не воплотил свою фантазию в жизнь.
Так легко это было сделать. Так легко. Она близко, руку только протяни…
Сука!
Он ушел на кухню, потом в ванную, умываться холодной водой и смотреть на себя в разбитое зеркало.
Кто ты, Розгин?
И сколько в тебе еще осталось человеческого?
Судя по диким фантазиям в сторону беззащитной бабы, немного.
И когда сорвет башню – вопрос времени.
Всего лишь времени.
Рондо.
Утро принесло головную боль – прямое следствие ночных кошмаров, и хмурого больше обычного Розгина, судя по всему, до тошноты накурившегося своим дешевым табаком и теперь излишне злобно реагирующего на мои самые банальные вопросы.
Да он даже на «Доброе утро» как-то странно посмотрел и скривился…
Позавтракав все тем же мерзким кофе, мы выдвинулись из дома.
По пути Розгин кому-то звонил, рычал в трубку матерно.
Я не лезла под горячую руку, только набрала опять Варваре Петровне. Она снова не ответила, и это начало немного беспокоить. Хотя, конечно, у нее бывали так называемые «творческие запои», когда она писала, забыв обо всем и отключив телефон. Но тут в том и дело, что телефон был включен. Просто не отвечал.
Я хотела поделиться с Розгиным своим беспокойством, но он так злобно посмотрел, что я не стала.
