Есть вещи, которые будут храниться за семью печатями вечно.
И он, Розгин, его дело, одна из этих вещей. По крайней мере , так было до недавних пор.
Но вот , пожалуйста, сидит тварь, слизняк, бывший зек, и запросто говорит то, что просто не должен знать.
Мир сдвинулся. И полетел прочь.
И назад уже ничего не вернешь.
Смена дислокации.
Мужчина был невероятно страшный. Вернее, не так. Нет.
Отталкивающий. Да, это правильное слово. Отталкивающий.
Высокий, с вытянутым худым лицом, зализанными назад волосами. И страшными, омерзительными глазами, похожими на мясные тефтели.
С красными, в прожилках белками и странно-светлыми радужками с черными точками зрачков.
Я смотрела на него, трусливо прячась за спину Розгина, и для меня это было в тот момент самое безопасное место в мире.
А Розгин разговаривал.
И я даже понимала, о чем.
О квартире, о брате…
А вот потом перестала понимать. Прямо после того, как страшный мужчина назвал Розгина Клином. Почему Клин? Что это обозначает?
Я подумала, получу ли когда-нибудь ответы на эти вопросы, и осознала, что, скорее нет, чем да.
Розгин и мужчина все так же стояли друг напротив друга и разговаривали. О чем-то. Из общеупотребительных слов там были только междометия и предлоги. И по ним можно было понять, что разговор идет напряженный. Но малопонятный.
Я перевела взгляд на Елизавету и вздрогнула.
Она смотрела на мужчину, как… На Бога. Да, прямо так, с большой буквы.
Ее чистые наивные , такие красивые глаза светились невероятным обожанием и, казалось, только то, что он не обращает на нее никакого внимания, мешало ей кинуться к нему, чтоб… Наверно, ноги поцеловать? Да? Или что еще божествам целуют?
Мне стало ужасно не по себе.
Я и так-то была сильно взвинчена самой ситуацией, нахождением в этом доме, где все было таким родным, и в то же время – уже не родным. Музыкой, которую играла мама в нашем счастливом, безвозвратно ушедшем прошлом.
Я словно вернулась туда, на краткий миг , пока играла рондо. А потом резко упала на землю, в мою сегодняшнюю реальность.
Болезненную, неопределенную и страшную.
И вся моя надежда в этом мире, вся опора моя заключалась во этом грубом, немногословном мужчине, что так быстро и надежно спрятал меня за свою спину.
И сейчас разговаривает с человеком, страшным человеком, с которым я бы и двух слов не смогла связать.
- А может, ее спросим?
Голос мужчины прервал мои размышления, и я поняла, что он смотрит на меня. Опять на меня.
Страшно так! Его мясной взгляд был не просто тяжелым.
