Они должны долго-долго жить, чтоб как можно больше людей могли их узнать, могли хоть немного, хоть краем почувствовать то невероятное, искрящееся счастье просто от осознания, что живут в одно время с ними, что разговаривают с ними, что вообще смотрят на них.
Варвара Петровна – единственная, кто меня поддержал в ситуации, действительно ужасной, опасной, когда другие отвернулись. Она не должна была вообще…
Я гладила ее руку, и все же плакала, слыша за спиной глухой безэмоциональный голос Розгина, твердый ответ врача и увещевание третьего человека, находящегося в палате, следователя.
Кажется, он уговаривал Розгина отпустить врача и ответить на его вопросы.
А потом раздался писк приборов, и наступило молчание. Мертвое.
Я и так мертв.
- Я не могу ничего сделать, пойми!"
"Голос Сверчка немного лагал, как программа в компе, и звучал глухо. Но так, что по ушам болью резал. Или Розгину это казалось?
Он глянул на потерянно сидящую в углу комнаты Княгиню и ушел в кухню.
- Охренительно, что ты мне сейчас это говоришь.
Когда его уже выпустили.
- Да я сам только узнал! Слушай, - Сверчок помолчал, видно, подбирая слова, - ты это… Не торопись. Его не просто так выпустили, понимаешь? Учитывая наши хлопоты…
- То есть, ты мне хочешь сказать, что эта тварь отчего-то настолько неприкосновенная, что даже прямые улики не сработали? Это чего за хрень такая лютая, а?
Розгин старался сдерживаться, выходило очень хреново.
У него вообще все выходило хреново, вот уже несколько дней. С того самого момента, когда ему Сверчок по телефону рассказал про тетю Варю.
И стало откровенно мертвенным после ее смерти и похорон.
Розгин так себя не ощущал никогда. Настолько неживым.
По большому счету, он всегда был толстокожим говнюком. Потому и в профессии успеха добился.
Но вот только тети Вари эта толстокожесть не касалась.
И не коснется теперь.
Конечность случившегося настигла далеко не сразу.
Розгин еще какое-то время метался внутри себя, не веря. Что-то делал, нужное, смотрел, разговаривал.
И даже на похоронах присутствовал, хотя терпеть эту показуху не мог.
Ее пришла проводить половина города.
Она многим, очень многим помогла, как выяснилось. Не ему одному. Не только ему.
Говорили что-то важное. Наверно. Словно она могла слышать.
Розгин в Бога не верил. И в рай тоже.
И потому постоянно подавлял в себе желание оглянуться. Найти ее взглядом. Почему-то думалось, что она за спиной.
Княгиня, которая все это время была рядом, не помогала. Хотя, наверно, очень хотела.
