Жанр
Воевода ощущал вокруг себя подозрительную тихость, как будто мир готов в любой момент обрушиться на его людей. Белое пространство реки казалось наполненным скрытыми опасностями, и лишь спокойствие окрестностей не выдавало истинного положения дел.
Правнук Владимира Святого. И не абы какой, а многоопытный. Он правил больше, сколько тебе лет. И не в тиши сидел, а в лихое время престол держал. А посему такое болтать не станет. Ибо не дурак и в делах державных смыслит немало. И в том, что его недруги охотно сие донесут до моих ушей.
– Но пишут же… – почесал затылок дьячок. – Неужто брешут?
В этот момент в дверь постучали.
– Кто там? – спросил Иоанн Васильевич.
Вошел слуга.
– Что случилось? – нахмурившись поинтересовался Государь.
– Срочное известие из Тулы.
– Из Тулы? – оживился дьяк.
– Да. – произнес слуга и протянул грамотку Царю. Тот кивнул дьячку и тот ловко ее подхватив, сломал печать и начал читать.
– … на слугу твоего верного, воеводу тульского в храме Господнем напали и пытались зарезать…
– В храме?
– Да, отец Афанасий пишет, что в храме. Еще он пишет, что кинжал был отравлен. Отчего рану сразу стало жаром томить.
– А ныне что? Жив ли?
– Грамотка сия пятого дня писана. Времени много утекло.
– А ты говоришь, что пишут… – покачал головой Царь.
Дьяк и слуга промолчали. Они заметили, как Государь погрузился в размышления, и не хотели его отвлечь ненароком. Дьяк едва заметно кивнул, дескать, уходи. И слуга тихонько удалился. Его задача заключалась в том, чтобы передать грамотку. Участвовать в разборе значимых государственных бумаг далее ему было неуместно.
Царь же думал о том, кому могло понадобиться изводить Андрея.
* * *Тем временем в Туле отец Афанасий стоял у парня над душой.
– Сын мой, тебе нужно исповедоваться и причаститься.
– Не нужно.
– Ты умираешь и должно перед Всевышним представать с легкой душой.
– Нет никакого смысла перед смертью исповедоваться и причащаться. Если ты жил как дерьмо, то думаешь, раскаяние перед смертью что-то изменит? Нет. Только усилит твою вину, ибо добавит к ней еще лукавство и трусость.
– Но… – начал было возражать отец Афанасий и осекся. Он вспомнил кто перед ним. И уж кто-кто, а человек, вернувшийся оттуда точно знал, что имело смысл, а что нет.
– Так может и истинная вера не имеет смысла? – с некоторым подвохом поинтересовался отец Афанасий.
– Я не хочу об этом говорить.
– Отчего же?
– Мои слова могут навредить тебе.
Священник нахмурился.
