В новой части "Воина-Врача" мы путешествуем по волнующим новостям и сенсациям, где древние границы невозможного теснятся вокруг нас. С Глебом шагаем вперед, а рядом прохладно дышит Ян Немойчук, его лошадь Буран время от времени дразнящим всхрапыванием нарушает наш ритм. Всё это происходит среди мирных уютов подворья Пахома, где мир и непривычное соседствуют в гармонии....
Для стрелы и острого, Рысьиного, например, слуха дистанция никакая, конечно, но для хана это было важным знаком. Теперь и до его людей на бортах лодий, и до моих было примерно равное расстояние.
— Ты мудрый человек и отважный воин, Всеслав, — проговорил он, прожевав что-то, похожее на плов, только, кажется, сделанный из проса. Зачерпнув из миски прямо пятернёй, но на удивление не выронив ни зёрнышка.
— Что за беда пришла в твой дом, Шарукан? — спросил князь, отмахивая ножом лоскут варёной с травами конины от большого куска.
Отец Хару-хана, Ясинь-хан, был очень уважаемым человеком в Степи. Его знали, к его словам прислушивались от Тургая до Тмутаракани, его волей скакали бесчисленные табуны по берегам Днепра, Дона, Итиля и Урала. Он не был формально лидером Орды, но без его слова или решения не было принято ни начинать кочевать, ни собирать набеги.
Степной вождь говорил об этом, стараясь не выдавать тоном и голосом эмоций. Кому другому, может, и хватило бы этого. Мы же с князем твёрдо знали, что сама эта история, а уж тем более рассказ о ней чужому человеку с чужой земли, давались хану с огромным трудом.
"Сын Хару-хана, молодой Сырчан, сломал ногу, когда его конь провалился в одну из тех чёртовых нор, какими изрыли степь на правом берегу Днепра проклятые слепыши и суслики. Костоправы и камы сложили кости, но нога стала короче почти на четыре пальца. Хромота — не лучший признак для будущего вождя, для предводителя воинов. Но с ней можно было и смириться, если знать, что сын сможет сидеть на коне. А он лежал сейчас рядом с дедом, находясь, так же, как и старик, между жизнью и смертью.
