Вышедший на пенсию хирург-травматолог неожиданно погибает при загадочных обстоятельствах. Его сознание переносится в далёкое прошлое, вселяясь в тело одного из самых таинственных героев древнерусских летописей. Теперь герою предстоит разгадать тайну собственной личности и выжить в суровом...
Когда развиднелось и стало понятно, что на этот раз Мара и Карачун ушли несолоно хлебавши, запел-зарокотал колокол на Святой Софии. И народ потянулся на зов по улицам, что продолжали чистить княжьи ратники. И каждый, каждый кланялся им до земли. Ну, до утоптанного снега, то есть.
Патриарх Всея Руси говорил, пожалуй, лишь немногим тише того колокола. По его словам, разносящимся, наверное, до самого Днепра и до Аскольдовой могилы, выходило, что буран напустили злобные колдуны и ведьмин люд с закатной стороны, которым сильная, крепкая Правдой и верой Русь — кость в горле и бревно в глазу. А поведал ему об этом не абы кто, а лично Архангел Михаил, архистратиг воинства Господнего, явившись во сне третьего дня, в самый разгар небывалой метели. И велел всячески поддержать и поспособствовать великому надёже-князю в делах его благочестивых."
"Народ, разрумянясь на лёгком морозце, внимал, разинув рты. Глядя неверящими глазами на стоявшего практически плечом к плечу со священником старика с длинным посохом, на навершьи которого была вырезана волчья голова. С такими раньше, до Владимира-князя, величественно и спокойно ходили по лесам и долам волхвы, помощники Старых Богов. Про этого полоцкого деда тоже болтали разное. Но сейчас Юрий-Яр стоял рядом с патриархом, степенно качая седой бородой в такт его словам. Не прятался. Не призывал жечь церкви и сшибать кресты, приколоченные к вековым дубам в чащах. Согласно кивал. Они были заодно. Наверное, некоторым в толпе это и не нравилось. И тем, кто яро верил в Белого Бога, и тем, кто не утратил древней памяти в Рода и Сварога. Но они тоже стояли на площади плечами к плечам и с одинаково замиравшими сердцами слушали небывалую, как и миновавшая смертная вьюга, проповедь.
Иван, подтверждая высокий класс ораторских школ старинных монастырей, вмурованных в неприступные скалы, вещал, завораживая и не отпуская внимания. И пусть все небывалые события, от самоубийственного прыжка с обрыва на коне до оживления мёртвых, от восшествия на престол Киева до замирения со степняками, он объяснял исключительно благоволением и милостью Господа. Народ внимал с почтением и восторгом. А некоторые, особенно густо стоявшие вокруг возвышавшегося горным уступом над людским морем Гарасимом с торчавшим из набитого волчьими шкурами короба Ставром в какой-то волчьей же шапке-малахае, только понятливо ухмылялись вслед за Яром, что продолжал согласно кивать, чуть прикрывая глаза, таившие лёгкую мудрую улыбку.
