Вышедший на пенсию хирург-травматолог неожиданно погибает при загадочных обстоятельствах. Его сознание переносится в далёкое прошлое, вселяясь в тело одного из самых таинственных героев древнерусских летописей. Теперь герою предстоит разгадать тайну собственной личности и выжить в суровом...
Поэтому пошли стахановцы, сменяясь десятками по тут же выстроенному графику, очищать от чёртовой снежной массы всю вверенную князю территорию внутри городских стен. Наплевав на то, что метель униматься и не думала.
Результатом такого нежданного «штабного деятельного идиотизма» оказались пять спасённых жизней в первые же несколько минут. Как уж кто-то из стрелков приметил, что ворота одного из подворий приоткрыты, никто не понял. А когда ввалились через сугробы в избу, нашли троих замерзавших ребятишек и охавшую бабу на сносях. Гражданских мгновенно эвакуировали на княжий двор, где Агафья, та самая жена Грача, Домниного брата, прошла с честью проверку на профпригодность. Повезло, что роды выпали несложные, но ассистировал, скорее, даже я ей, а не наоборот. Только перевязка и пересечение пуповины одной рукой, проделанные мной чисто автоматически, едва дара речи её не лишили. И у меня стало на одного ученика больше."
"Всего в городе за полдня спасли почти четыре десятка замерзавших: кто ногу на крыльце подвернул, у кого печка рассы́палась. А у некоторых просто не было сил отколупать из заваленной сугробом поленницы охапку дров, а то и просто дойти до неё по заметённому двору. Стариков спасли много. Бабки, не веря счастью своему, выли и рыдали, моля за соколиков и за князя-батюшку всех Богов сразу.
Чтоб не расходовать дровяной «НЗ» с княжьего подворья, вылезший будто из-под снега и тут же впрягшийся в командование спасательной операцией Рысь вытянул на крыльцо богатого терема едва ли не за бороду толстого тепло одетого мужика. Тот оказался одним из первых торговых людей города, и в его сфере интересов как раз были дрова. И было их у него запасено очень много: он точно знал, сколько расходует Киев в день, в неделю и за всю зиму — не первый и не десятый год этим промышлял.
Гнат сперва хотел топливо привычно отнять в связи с форс-мажором. Снег, зима, дождь и понедельник на Руси, оказывается, считались чрезвычайными и неожиданными задолго до появления МЧС. Но Всеслав беспределить не позволил, а с купцом начал торговаться. И через несколько фраз понял, что очень поспешил. У этого, пожалуй, можно было и конфисковать. Даже нужно. Но было поздно. Проклятый монополист клялся и божился, что почти разорён, а голодные дети его, чьи заплывшие салом испуганные рожи то и дело мелькали в дверях, вот-вот пойдут по миру. Потому, только потому, княже, тебе продать могу всего вдвое дороже обычного прайса, оторвав от сердца.
Выручил Гнат.
