В большой зал вернулись только два: князь и его воспитанник. Места для них заняты последними участниками сражения, теперь единственным переяславцем среди гостей стал сам великий князь. Все остальные — куда исчезли и вернутся ли, это точно знает только Рысь.
И удивили даже ближних с нашей стороны, а уж степняков-то как переполошили!
— Что ты, брат⁈ Нет, все договорённости, и молодых, и наши — всё в силе! — вскинулся хан и оскалился на того, кто скулил в пыли, — Ай, сын вшивого шакала, что ты натворил⁈ Из-за худого барана едва не рассорил великих властителей, добрых соседей, друзей, братьев! Да ты хоть понимаешь, сколько могло случиться смертей⁈
Хару вырвал от седла ногайку и принялся крест-накрест полосовать вывшего внизу, у копыт, воришку, поднимая пыль. Переигрывал, как по мне.
— Добро, что всё в силе, Шарукан, — продолжил, будто бы успокоившись, Всеслав. Выждав для порядка ещё пару-тройку ударов.
— Нам предстоит важное и счастливое событие, брат. Мы станем свидетелями чуда, когда любовь двоих сближает целые страны и народы. Я не хочу начинать чуда с крови того, кто больше дурак, чем преступник.
Хару наконец опустил плеть и убрал-таки с лица волчий оскал, с каким полосовал убогого.
— Я отпускаю тебя, степняк. В честь праздника я даже оставлю тебе жизнь. Но помни сам и передай каждому… — в этой звонкой паузе дышать то́лпы перестали. — … Любой, кто нарушит клятвы, что мы с великим ханом дали друг другу, любой, кто с умыслом или по глупости совершит то, что нарушит данные нами слова, кто выставит этим нас лгунами и бесчестными мужами — умрёт.
Не знаю, думал ли кто-то из них об этом ранее. Старые воины — наверняка, молодые — возможно, горожане и торговцы — вряд ли. А вот теперь слышал, знал и обдумывал каждый. Понимая, что глупая драка, мелкая кража, любой пустяк между ними, не стоящий упоминания, и вправду был бы нарушением клятвы в дружбе и верности между их вождями. Которые, как мудрые отцы, всегда отвечали за любой поступок своих сыновей, мудрых, к сожалению, очень не всегда.
