В большой зал вернулись только два: князь и его воспитанник. Места для них заняты последними участниками сражения, теперь единственным переяславцем среди гостей стал сам великий князь. Все остальные — куда исчезли и вернутся ли, это точно знает только Рысь.
— А ещё запомни: если ты не внимешь словам моим, то я порву тебя. Пополам. А потом верхнюю половину воткну в нижнюю. Только пока не решил, какой стороной в какую.
Здесь давление, раньше ощущавшееся едва ли не физически в голосе Чародея, подспало вместе с гипнотическим напором. И Хару даже фыркнул, поняв шутку первым. Донеслись и первые смешки от его воинов. Очень несмелые.
— И так, я повторю, будет с каждым. Живи, жопоголовый!"
"Это слово из моей памяти понравилось Всеславу с первого раза, давно, и он явно ждал удобного случая использовать его.
То́лпы, и степняков впереди, и наших за спиной и на городских стенах, взорвались хохотом. Смех помогал переключиться с тревожного ожидания непоправимого, что царило вокруг вот только что, но не вымывал из памяти слова князя, которые каждый из услышавших запомнил накрепко. И для встречи братского народа подходил, по нашему со Всеславом мнению, гораздо больше, чем пыльная орущая фигура на колу.
На подворье, да даже просто за городские стены, не заезжали. Такую массу народу там, может, и получилось бы разместить, но скорее всего стоймя и вплотную. Потому что те, что спустились со взгорка, были отнюдь не всей делегацией из Великой Степи.
Это было красиво. Даже пугающе красиво, я бы сказал. Тучи всадников, лавины кибиток заполоняли левый берег неумолимо, будто предгрозовые тучи, затягивающие небо. Вот, кажется, только чуть потемнело на краю окоёма-горизонта — и уже тут же ни единому лучику не пробиться через густые чёрно-синие клубы.
— Хорошо, что вы помирились, — не выдержав, сказал негромко патриарх, стоявший за правым плечом и чуть позади.
— Не говори-ка, — привычно поддержал коллегу великий волхв слева.
