В большой зал вернулись только два: князь и его воспитанник. Места для них заняты последними участниками сражения, теперь единственным переяславцем среди гостей стал сам великий князь. Все остальные — куда исчезли и вернутся ли, это точно знает только Рысь.
А на соседнем стояли, оглядывая в три глаза родные просторы, патриарх Всея Руси и великий волхв Буривой, вспоминая, надо думать, дела давние, прошедшие. Сравнивая их с днями нынешними. И явно радуясь результатам того сравнения. Через один насад шёл взвод лебёдушек, догонявший верную Домну, что убыла раньше. Она в Полоцк, вроде бы, и не просилась, но всезнающий Гнат предупредил, что за неё и Буривой просить придёт, и сама зав.столовой становилась всё грустнее с каждым днём. А когда Дарёна, «включив княгиню», заявила прилюдно, громко и безальтернативно, что не планирует оставаться в родном городе без Домны, как без рук, даже расплакалась на радостях.
На хозяйстве в Киеве осталась Одарка, и за то, что у Ромы с Ак-Сулу всё будет хорошо, можно было даже не переживать. Молодая ключница «строила» новое пополнение «лебёдушек» так, что даже Ждан, бывало, останавливался послушать и покрутить длинный ус в благодушной задумчивости. За ней по пятам ходила с блокнотом Ганна, баба постарше Домны, что должна была принять управление княжьим подворьем у Одарки через некоторое время.
О том, куда денется молодая ключница, говорить вслух не рекомендовалось, конечно, но бабы языки стёрли под корень, обсуждая втихаря, что Одарка как пить дать ведьма, раз приворожила так крепко княжича Глеба, что в далёкие земли диковиной страны Югославии он решил взять её с собой.
Плыли в Полоцк и Свен с Фомой, кузнец с ювелиром. С ними была история ещё хлеще. Прознав о том, что на уходящем караване для них заготовлены места, жёны мастеров подняли такой хай, что посмотреть и послушать с соседних улиц в их переулочек заглядывали даже мужики.
