В вагоне поезда происходят события, связанные с интригами и напряжением. Хмурые Мехлис и Апанасенко сопровождаются Олей в поездке, где разворачивается политический конфликт на фоне обострения обстановки на Дальнем Востоке. Неопределённые намерения и скрытые мотивы создают атмосферу опасности.
Вы осознаёте то, что ваши люди занимаются мародёрством и при этом скрывают важнейшие улики. Всё что касается Чаганова вызывает повышенный интерес в Токио и не только, сегодня ночью сюда прибывает порученец германского атташе.
— Господин Накамура, — залебезил Семёнов, подобострастно заглядывая в глаза японца, — дозвольте мне самому во всём разобраться… я клянусь, не подведу.
«Где я? — с трудом размыкаю слипшиеся веки и судорожно вдыхаю густой влажный воздух, — темно как у… нет, светлее…. как ночью в тёмном помещении… на трепещущемся потолке изредка возникают всполохи красного света… комната какая-то странная… пол и стены земляные… и смрад-то такой, невыносимый… ну зрение и обоняние в порядке — уже хорошо… что с руками и, самое главное, с ногами»?
Осторожно пробую пошевелить пальцами правой ноги: с каждой следующей попыткой и вдохом движения обретают новую силу, застучало сердце…
«Сколько времени я был без сознания? Чёрт знает, надеюсь не неделю как тогда в декабре 1934-го в Ленинграде».
Доктор Дембо, ассистент профессора Ланга, рассказывал при выписке, что при поступлении в больницу у меня не было пульса и дыхания, однако симптом «кошачьего глаза» отсутствовал. Медсестра Вера, держащая тогда мою холодную руку, вдруг ойкнула: «Доктор, мне кажется у больного сердце сократилось». Подставив зеркало к лицу, он выяснил, что и дыхание присутствует, только поверхностное и очень редкое: два-три вдоха в минуту.
— Понимаете, Алексей Сергеевич, — с жаром говорил доктор, — ваш организм по непонятной причине, вследствие развивающегося у вас болевого шока, перешёл на экономный режим работы: температура упала до 33-х градусов, понизилось давление, нервная система почти перестала реагировать на внешние раздражители, поэтому ослабла боль. Приехавший вскоре по вызову профессор Ланг, предложил воздержаться от реанимационных мероприятий на время, а пока просто наблюдать. На следующий день, ночь прошла без ухудшения состояния, врачи стали, используя искусственное дыхание, добавлять число сердечных сокращений и вдохов-выдохов так, что к концу недели все мои параметры пришли в норму. К этому же сроку вернулось и сознание.
— У-у-уй… — из моей груди вырывается сдавленный стон, попытка шевельнуть правой рукой заканчивается взрывом нестерпимой боли.
«История повторяется, — сдерживаю дыхание, — похоже, что механизм, зачем-то заложенный иновременцами (на мой взгляд коэффициент выживаемости у мошенников и так повышенный) в свою программу, снова спасает мне жизнь.