Немного успокоившись, Папа велел секретарю вызвать к нему главу внешней разведки и в ожидании склонил голову в благочестивой молитве.
Вновь древние стены Букингемского дворца, видавшие на своём веку всякое, сотрясались от женских криков. Сжавшийся в углу герцог Эндрю Йоркский мечтал сейчас только об одном: оказаться как можно дальше от кабинета своей матери. Но, кроме этого несбыточного, а от того ужасно тоскливого желания, его преследовало и мучительное чувство déjàvu…
До боли знакомо звенел, разбиваясь о мраморный пол, хрусталь, словно осенние листья, кружились в воздухе клочки бумаг, истерзанных в порыве благородного монаршего гнева. Вот только фигурка, что металась по кабинету, изрыгая ругательства, достойные скорее захудалого кабака, а никак не обиталища английских королей, давно утратила очарование юности. Хотя, стоило признать, что для своих преклонных лет королева Елизавета Вторая сохранила и остроту ума, и неплохую физическую форму… Точно в доказательство последнего, в стену рядом с герцогом врезалось массивное блюдо, что мгновением ранее величаво покоилось в центре стола.
— Мама! Будьте же благоразумнее! Вы могли меня покалечить! — возмутился Эндрю, поспешно меняя позицию и укрываясь за спинкой внушительного деревянного кресла, что более походило на трон.
— Мало тебе, поганцу! Как ты посмел?! Как только тебе в голову такое пришло?! Выкрасть мою личную печать, отправить письмо Римскому Понтифику якобы от моего имени!..
Елизавета задохнулась от негодования, стремительно краснея, замахала требовательно руками в воздухе. Тотчас же герцог подскочил к ней со стаканом воды, уцелевшем на диво в общем погроме… Сделав глоток и с трудом отдышавшись, королева обессилено рухнула в предусмотрительно подставленное сыном кресло. Устало прикрыв глаза рукой, она негромко поинтересовалась сорванным голосом:
— Ты понимаешь, идиот, что теперь я вправе отправить тебя на плаху за государственную измену?
Эндрю ловко и не без изящества опустился на колено перед матерью и заглянул в её глаза, стараясь выразить в своем взгляде всю глубину сыновней любви и уважения.