Ах эти парижане! Они пели «Марсельезу» – точно так же, как они делают всякий раз, когда торжествуют какую-нибудь маленькую или большую победу… А это была, безусловно, победа. Метеорит не убил нас. Мы зря готовились к смерти… Что же произошло? Желание поскорей найти разгадку не давало мне покоя.
Я посмотрела на мужа. Бледность ушла с его лица, а глаза странно поблескивали. Его рот дергался, а дыхание было прерывистым, при этом на его лице блуждала блаженная улыбка облегчения. Губы его двигались – и я поняла, что он едва слышно бормочет: «Слава Богу! Слава Богу!»
Потом люди на улице стали кричать и показывать пальцами куда-то справа от нас. Я прижалась к перилам и, насколько это возможно, вывернула шею. В бездонном бледно-синем небе над парижскими крышами медленно всплывала огненная медуза, в которую превратился грозный метеорит… Очевидно, что и расстояние до этой «медузы», и ее собственные размеры, были просто огромны. Это тоже был символ, символ перемен. Какая-то сила уничтожила небесное тело, предотвратила катастрофу… И, в отличие от самого метеорита, сила эта вполне управляемая, послушная владеющим ею людям. И я даже знаю, кто эти люди, наделенные даром сокрушать и создавать царства, и, как оказалось, еще и уничтожать опасные космические тела. Конечно же, пришельцы из будущего – со своей огромной, почти нечеловеческой мощью. Ведь других кандидатур на эту роль могущественных владык у меня больше нет… Я представила себе огромный снаряд, приготовленный к выстрелу, бока которого блестят холодным серым отблеском металла, гигантские механические счетные машины, дальние потомки наших арифмометров, с лязгом вычисляющие путь незваного космического скитальца… Потом кто-то с жесткими рублеными чертами лица потомственного воина отдает команду – и происходит выстрел; снаряд мчит к своей цели и уничтожает ее напрочь…
Теперь мне известно точно, что отныне ничего уже не будет прежним. Ни мир, ни мы сами, ни наши отношения… Ветер перемен уже веял над нами, разнося по небу рваные остатки прошлого мира.
