Вы бы не отрывали от себя съестное. Вам-то вона сколько постоянно бегать приходится, не то что мне, лежи да лежи.
– Бери, бери! – зашумели егеря. – Чай уж не зря мы тыловых охраняли, кой-чего и нам перепало к приварку.
– Ну, благодарствую, – кивнул Нестор. – А так со мной из наших егерей только лишь Панкрат Квашнин лежит. Это который из третьей роты капитана-поручика Ширкина. У него тоже нога ранетая, только вот левая. Пуля ему сбоку в ляху влупила, когда он на валу Исакчи турку на штык брал. А все остальные в палатке – это мушкетёры из Углицкого полка.
У нас здесь все такие с ранами на ногах. Тут эдак заведено, братцы. У кого руки битые, или там брюхо, грудь али башка, те в других, в своих палатках лежат. У нас-то все раны не опасные, вот потому мы тута лежим. А у кого тяжёлые, тех отдельно уже держат, и рядом с ними постоянно подлекарь сидит. А вот у господ офицеров, у них, конечно, тоже особые шатры. Тут уж и так понятно. Всё по особому порядку в гошпиталях разделяют. А там вон, в той, что в третьем ряду от нас, серб из наших отборных полковых стрелков среди всех прочих тяжёлых лежит – Велько Вучевич вроде его зовут, ну старший унтер он, который у этих отборных стрелков плутонгом командует.
И с ним же ещё дозорный капрал наш, оба они с пулевыми дырками и тяжко ранетые. А вообще тут десятков пять наших вместе с мушкетёрами и со всеми прочими вперемешку лежат. Отдельного лазарета ведь для егерей нет, и всё по госпитальному общему порядку покамест тут строится. Потому всех служивых врачи с лекарями безо всякого там деления пользуют.
Хотя надо сказать, что наши, полковые, они за нами, конечно, внимательней, чем за всеми остальными, смотрят.
– Да ладно тебе, Лошкарёв, про лекарей, ты вот что мне ответь, коли такой знающий: а вот ежели у кого с животом вдруг плохо, ну ежели удержу у него никакого нет, тогда с таким как? – спросил под смех товарищей Калюкин Елизар. – Таких тут, в гошпитале держат, али их обратно в роту гонят? Да чего вы ржёте-то, кони?! – крикнул он, озираясь. – Я у знающего человека, может, поинтересоваться хочу.
Три года назад, когда в рекруты забрили, со мной такое нехорошее дело приключилось. От гнилой снеди или от воды, может быть. В общем, я тогда, братцы, чуть было от брюшной болезни не помер. В подвал на солому меня кинули, и краюху хлеба на весь день с водой только давали. Две недели я там словно бревно пролежал, близко никто ко мне не подходил, никакого лекаря за всё время я так и не увидел. Думал, всё, точно подохну.
