Жанр
Война на Дунае тяжело задерживает читателя. Десятки раненых и солдат приближаются к госпиталю, где главный врач Егоров суетится, стараясь обезболить всех как можно быстрее. В этом жутком поле боя, полных тел и крови, дыхание становится сильнее.
– Кстати, прекрасный прусский штуцер. Правда, он очень просил его вернуть обратно, взывая к святым родственным чувствам. Штуцер, дескать, это семейная реликвия и всё такое. Вот прямо как мой отцовский, старый, из поместья.
– Ну ты же вроде говорил, что действительно его вернул пруссаку? – спросил крайне заинтересованный Митя.
– Разумеется, – кивнул Алексей. – Что уж я совсем, что ли, бесчувственный? Правда, в обмен на пять тульских. А что ты на меня так смотришь? Это ещё по-божески. Мог бы вообще не отдавать, трофей – дело святое.
– Вот вы изверги, Егоров, обобрали бедных пруссаков, – укоризненно покачал головой Толстой. – Значит, в приятельских отношениях вам с Корфом теперь точно не быть. Такое унижение он тебе ни за что не простит.
– Что-то тема разговора у тебя какая-то странная, Митя, – Лёшка пристально посмотрел в глаза друга. – Планы какие-то. Говори быстро, чего задумал?!
– Да я-то ничего, это дело скорее по линии Баранова будет, Алексей, – ответил тот уклончиво. – Поэтому извини, многое тебе пока сказать не могу. В последнее время, как ты мог бы и сам заметить, в ставку командующего обильно наезжают представители всяких иностранных государств. То ли ещё будет, когда сюда сам Потёмкин из столицы вернётся.
– Ну вот и пошёл бы сам к Кунгурцеву и настоял на выходе его судов? – ехидно проговорил Егоров. – Ты же у нас теперь начальство как-никак, вес имеешь. Глядишь, не пошлёт он тебя далеко и прямо сразу.
– Да подходил я уже, – вздохнул печально Толстой.
– Ага? – оглядел расстроенного друга Лёшка. – А я смотрю, ты какой-то печальный.
