Российский император Михаил ставит точку над Австро-Венгерской империей, готовясь к решительной битве за проливы. Под звуки дневного звонаря начинается полный боевой ритм, а казаки в стремках гнаются за шатрами врага, неся с собой жареное мясо и пирожные в честь победы над врагом....
– Из яда змеи делают противоядие, – пыталась продолжать сопротивление Антонова, – а из ослабленных вирусов делают вакцину…
– Давайте сделаем вакцину из кого-нибудь еще, – настаивал Бережной, – а бешеного Адика выпилим из нашего мира так, будто его тут никогда и не было."
"– Баста! – негромко сказал император Михаил. – Вячеслав Николаевич прав, и Виктор Сергеевич тоже прав, а вы, Нина Викторовна, ошибаетесь. Риск может быть благородным делом, только если он оправдан. Надеюсь, вы понимаете, о чем я?
– Да, понимаю, – сказала Антонова, – но все же хотелось верить, что девятнадцатилетнего юношу еще возможно изменить.
– Если в человеке в девятнадцать лет нет ничего, кроме скрытой злобы, то он не изменится ни в тридцать, ни в сорок, ни в пятьдесят, – сказал Бережной. – Гитлер – это такой Антихристос, губитель, заставляющий человечество страдать и мучиться. В Европе нет ни одного народа, который не понес через него ужасающих потерь, и даже германскую нацию в самом конце он намеревался утащить за собой на тот свет.
Итог дискуссии подвел император Михаил:
– И самое главное – необходимо озаботиться, чтобы никто и никогда не сумел дискредитировать идеи, на которых построен Континентальный Альянс. Вот что важнее всего. Тогда наш союз будет нерушим, а люди, подобные обсуждаемому фигуранту, окажутся политическими маргиналами. Ты согласен со мной, брат мой Вильгельм?
– Да, брат мой Михель, согласен, – подтвердил кайзер, – камера в Моабите дождется другого постояльца.
– Ну, тогда быть посему! – сказал Михаил. – Аминь!
– Какой ужас! – вдруг вздохнула Мари Бонапарт. – Сначала вы, русские из будущего, совершенно равнодушно говорите о десятках миллионов ваших погибших соплеменников, а потом хладнокровно без суда приговариваете к смерти юношу, который еще ничего не совершил и только начал жить…
– Вы ошибаетесь, Мари, – тихо сказала Виктория Великобританская, – то, что вы сейчас видели, это и был суд.
