- Нехорошая, - согласилась Настя, слизывая с губ дождевые капли.
Зонт она не взяла, и даже куртка на ней была без капюшона, и шея уже стала мокрой, и через воротник по плечам расползался озноб.
Они остановились возле кафе, куда обещала прийти Шустова.
- Пошли? - Настя взялась за ручку двери и потянула на себя.
- Ты иди, дочка, а я поеду, пожалуй. У вас с Шустовой, как я понимаю, остались чисто женские вопросы, я вам только мешать буду,
И то верно, подумала Настя, в очередной раз оценив проницательность и деликатность Назара Захаровича Бычкова.
***
Они давно ушли, а Аля так и продолжала стоять в прихожей, обессиленно прислонившись к стене. Зачем он ходил к Дине? О чем ее спрашивал? Что вообще они подумали о девочке? Спасибо, что со свечой не вышла, но вела она себя… Кошмар! И альбом семейный смотрел. Зачем? Что он в нем искал? Смотрел, листал, но ей, Элеоноре, ни одного вопроса не задал. Странно. И страшно. Ну почему, почему так все коряво в ее жизни? Ей пятьдесят шесть лет, она уже старуха, жизнь прожита, за бортом остались двое мужей, к которым она испытывает теплые, дружеские чувства, которые были хорошими, порядочными мужчинами, но которых она по-настоящему не любила, она надеялась, что сможет, но не смогла…
Сына вырастила, он хорошо устроен, живет в Питере, у него свой бизнес, семья, друзья, и мать ему уже не нужна. Это нормально. Это даже хорошо, что Аля ему не нужна, потому что мужчина, который в двадцать пять лет нуждается в матери и цепляется за ее юбку, это как-то… неправильно, одним словом.
Она собралась было с силами, чтобы оторвать себя от стены и подойти к зеркалу. Собственно, именно это она и собиралась сделать с того самого момента, как закрыла дверь за посетителями, и именно на это у нее и не хватало мужества. Но прямо над головой тренькнул дверной звонок. Аля открыла сразу, машинально, даже в глазок не глянула, хотя обычно смотрела.
- Здравствуй, Элла, - сказал он.
- Здравствуй, Наджар, - ответила она. - Значит, это все-таки ты?
Она назвала его на восточный манер, смягчая дифтонг «дж» до почти звонкого «ч», отчего следующий звук «а» был больше похож на «я», она хотела показать, что помнит все, каждое его слово, каждую минуту, проведенную вместе. На самом деле она помнила те часы не поминутно - посекундно. Много чего она забыла из того, что происходило в ее жизни потом, и спустя десять лет, и двадцать, даже события прошлого года помнились не вполне отчетливо, с провалами. Но те часы она не забывала никогда.
- А ты что же, сомневалась? - усмехнулся Назар Захарович. - Почти сорок лет прошло, я, наверное, сильно постарел, да? Так постарел, что ты меня и не узнала.
- Я не знала твоей фамилии, ты мне ее тогда не сказал. Я знала только имя. Но сегодня ты его не назвал. Я боялась смотреть на тебя, поэтому не очень хорошо разглядела.