Вскоре над головой скупо зажглись витражные рубины. Какая-то библейская сцена украшала арочное окно. Она приглушённо светилась в полусводе апсиды и казалась нескончаемо доброй.
Наглядевшись на витраж, приветствовавший восток, я переключился на полировку последней на сегодня скамьи. Затем ещё долго пялился в своё нерадостное отражение на дубовой поверхности.
Мне вдруг здорово перестало хватать кислорода. Я отшвырнул тряпку и прошёл к боковому окну, отворив его настежь. Вдохнул как следует. До самых мрачных своих глубин. Жадно втянул воздух, как будто мне с жизнью расставаться предстояло, а я упрямо противился.
Мне на самом деле просто надоело здесь быть. Всё вокруг давить стало. Не место таким, как я, в церквях. Кающаяся Дева Мария печально наблюдала за моими страданиями из золочёной рамы с соседней стены.
Подхватив с лавки огрызок мешковины, я прошёл в сторону парадного входа к ведру и швабре. Промыл тряпку в воде, затем отправился обратно к алтарю. Мне оставалось пройтись тряпкой по кафедре, после чего я мог проваливать к себе в преисподнюю.
Зацепившись взглядами с Иисусом, я вспомнил ещё об одном важном деле. У меня был уговор с самим собой: сделать нечто и понять, что я буду ощущать после этого. Проверка на мою сущность. Или в стыд кинет, или на большее потянет, как я рассуждал. Момент был прекрасен. Горели свечи, свежий после дождя воздух наполнил собой залу, турмалины над алтарём, что в сюжет на окне складывались, магически тлели в утреннем свете. Я развернулся к Христу спиной и приспустил брюки. Так встретились наши святые лики.
Чёрной жабе моего сердца захотелось как-то усугубить, закрепить результат. И я тогда вытащил сигареты из кармана и задымил, продолжая греть спину о неспокойный взгляд с алтаря. Опять ничего. Не ощутил внутри себя ни бога, ни азарта, не испытал покаянного стыда.
Если бы кто-то в тот миг меня видел и решил, что я – недоразвитая придурь, у меня было чем ответить. Я рассказал бы, как религия делит людей, разобщает в стаи. Сняв с себя костюмы, выдуманные разными вероисповеданиями, люди бы вспомнили, что все мы абсолютно одинаковые.
Докурив, я доблестно натянул штаны и прошёл к амвону по правую сторону от алтаря. Это изваяние куда больше походило на балкон Джульетты, чем наша театральная декорация. Я вспрыгнул, зацепившись за край, и подтянулся, приземлившись на тесный ораторский пятачок. Мыть тут было особо нечего.
Через минуту послышался скрип отпираемой двери. Я поднял голову – входил отец Лерри.
