Значит, ты видел кого-то в светлой рясе с капюшоном, но не видел его лица?
– Сэр, это Робин. На его рукаве была кровь.
– О! Вот в чём дело… – Дарт коснулся подбородка кончиками длинных серых пальцев и замер.
Я только сейчас заметил, что Дарт не побрился. Его щёки покрывала тонкая тень щетины. Такое впервые на моей памяти. Отмерев, Дарт в подробностях рассказал суперинтенданту, как на дневной репетиции Робин запачкал кровью свою рясу.
– Я об этом и думал, сэр. Знаете, это ведь Роб предложил крест для спектакля… А потом он в этой рясе зачем-то ходил. Сэр, не подумайте ничего такого, я лишь говорю, что видел, но я вовсе не считаю Робина причастным к чему-то такому…
– Спасибо, мистер Пинкертон.
– Можешь идти на занятия, – сказал Дарт.
Джо вылетел из аудитории, не заметив нас.
– Мне необходимо поговорить с этим Робином, – Хиксли потушил окурок об оконную раму и выкинул в окно.
Мы спрятались за углом, когда Дарт привёл из аудитории Робина.
– Ратлэнд, – спокойно отвечал Робин, находясь теперь на месте Джо.
– Мистер Ратлэнд, где вы были вчера примерно с девяти двадцати и до десяти вечера?
Вопрос крайне удивил Робина.
– А не на репетиции вместе со всеми? – спросил Хиксли, затянувшись новой сигаретой.
– С репетиции пришлось уйти раньше. Случилось так, что мою руку зацепили в потасовке, из раны потекла кровь, и мистер Кочински и мистер Дарт повели меня в медпункт. Мне сделали перевязку, какой-то укол и дали таблетку снотворного, а затем мистер Дарт провёл меня в мою комнату. В ней я оставался до самого рассвета.
– Вы были в запачканной кровью рясе?
– Да, был в ней. В комнате я переоделся.
– Где сейчас ваша ряса?
Робин вновь поморщил лоб.
– Ряса? В комнате, сэр. Где ж ей ещё быть?
– Утром она была у вас?
– Конечно. На стуле, где я её и оставил.
– Значит, вы заявляете, что никуда вчера не выходили, скажем, в районе половины десятого?
– Я выходил один раз, но я не веду почасовой дневник, сэр, когда испражняюсь. Должно быть, это было до де- сяти.
– Вы ходили в клозет на втором этаже?
– Да, сэр. Как обычно.
– И не спускались ни разу вниз на первый этаж?
– Зачем бы мне спускаться, сэр? Нет, я не спускался, – всё с тем же мрачным хладнокровием отвечал Робин.
Хиксли изучал спокойное лицо Робина своими глазками, маленькими и чёрными, как у вепря. Сигарета в его руке тлела и крошилась на пол. Дарт держал сомкнутую пятерню у лица, прикрывая рот. В его мрачном взгляде просвечивала озабоченность судьбой своего подопечного.