Затряслись их связанные руки; расплылось по лицам недоумение, смешанное со страхом.
— Я сделал то, что ты хотел, — провозгласил Зяба. Еще не двинулся с места, но тоном заявил о своем желании уйти.
— Леонид Григорьевич, ваши люди — ваша проблема. Вам ее и решать, — добавил Дубинин, поскольку не увидел в глазах Зябрева полное понимание ситуации.
— Хочешь, чтобы я их... сам? — пряча смятение, тихо уточнил Зяба и бросил быстрый взгляд на своих наемников.
— Леня, не тупи! Не отнимай у меня время! И так из-за тебя весь вечер наперекосяк. Хочешь, пристрели... хочешь, придуши. Мне все равно, что именно ты с ними сделаешь.
Зябрев хотел было сказать что-то веское и энергичное, но окоротил себя и кивнул своему человеку, который со снятым с предохранителя пистолетом присматривал за пленной троицей. Тот помедлил и поднял оружие. Изрыгая гнусную матерщину, пленные бросились врассыпную. Один за другим ночную тишину рассекли два выстрела. «Малыш» рухнул в песок. «Длинный», поймав пулю у самого края карьера, кубарем скатился вниз.
— Леня, подожди, — остановил Янис. — Ты всех троих решил грохнуть, что ли? А закапывать их кто потом будет? Мы с Ванькой? Или ты? Ладно. Этого оставь и лопату дай ему.
«Бледный» не успел никуда ринуться. Так и стоял на месте, увязнув по щиколотку в песке. Еще не веря, что ему повезло остаться в живых, он медленно утер лицо рукавом, неловко одернул куртку и подобрал лопату, которую бросил ему помощник Зябрева.
— Женщину мою тронешь, башку тебе в полсекунды снесу. Сам. Лично, — повернувшись к Зябреву, жестко сказал Майер безо всякого снисхождения в голосе. — Если с Верой что-то случится, даже разбираться не буду, тебя первым кончу. Тебя, твою семью и всех, кто с тобой связан. Даже прабабушку твою достану из могилы и снова кончу. Ты меня понял? И этого урода Ряшина оставь в покое.
— Оставить в покое? — взбрыкнул Зябрев. — Послушай. Я понимаю твой гнев. Но и ты меня пойми. Он мне должен. Предлагаешь простить? Не подавится ли он таким подарком? Чтоб все думали, что можно вот так вот запросто кинуть Зябу?
— Не тебе решать, жить ему или умереть. Пойдешь против меня, единственное, что всех будет волновать, — это какую надпись прицепить на твой траурный венок. Помни, Леня. Ты в шаге от грандиозных неприятностей. От неприятностей такого масштаба, какого ты в своей никчемной жизни еще никогда не видел. Все твои проблемы покажутся тебе мелочью по сравнению с тем, что устрою тебе я.
