Вернувшись домой и выпив порцию алкоголя, призванного расслабить напряженные нервы, еще раз осознал, насколько близко Вера была от гибели. Прошла по самому краю, буквально по лезвию бритвы. С тем же равнодушием, с каким Зяба избавился от своих людей, он бы убил Веру. Он не собирался ее возвращать. Одно слово — и кусок железа остановил бы ее сердце.
— Какой? — с трудом спросил он.
— Пустой... бессердечный... Ты смеешься. Над людьми, над их чувствами. Ты правда такой? Неужели внутри у тебя ничего нет? Совсем ничего?
— Тебя же не это интересует. Спроси точнее. Если готова услышать ответ, — тихо сказал Янис, и что-то печальное, одинокое, запрятанное глубоко в себе, почудилось Вере в его глазах.
— Нет, Вера, меня совсем не терзает совесть, — тогда он ответил сам. — Совсем нет. Абсолютно. Мне все равно. Кстати, этих долбоклюев Зяба сам угробил. Мне не пришлось ничего делать. Давно уже не приходится...
— Потому что теперь слава идет впереди тебя...
— Да. Я похоронил отца, похоронил сестру... Я даже собаку свою похоронил, потому что какой-то урод прямо на моих глазах переехал ее на машине. Щенка. Овчаренка. Я больше не хочу никого хоронить и не готов принимать соболезнования. Я перегрызу глотку любому, кто посмеет навредить мне, моей семье, моим близким... — твердо говорил он, неотрывно глядя на нее. — Любого загрызу... кто просто подумает о том, чтобы навредить.
— Но я спрашивала тебя не про это. Я спрашивала, что ты чувствуешь.
— Что чувствую... — повторил Янис и притянул ее еще ближе.
Под давлением его рук Вера невольно на него наплыла и обняла за плечи.
— Ты не уйдешь от меня. Не сможешь. Не отпущу. Даже не дергайся. Даже не пытайся. Я не отпущу тебя... и мне плевать, что ты при этом чувствуешь, — хрипловато и напряженно договорил он.
Его слова проникали в мозг откуда-то извне. Она сглотнула сухой, шершавый ком, вдруг возникший в горле, потянулась за его стаканом и допила оставшийся ром. Всего глоток. Но от него вдруг закружилась голова, и будто все, что было выпито за вечер и ночь, одномоментно всосалось в кровь и опьянило.
Янис прижался к ее шее губами, опалив кожу поцелуем. Ему захотелось вновь ощутить Верино горячее упругое тело. Уже привык к этому непроходящему по ней голоду. Даже после самого разнузданного секса, самой жаркой страсти внутри всегда оставалось какое-то неудовлетворение, и он не знал, как его погасить. Что еще сделать. Пальцы дрожали, когда думал о ней. Помнил руками и губами ее кожу, запах и вкус.
