Об этом я уже думал, сидя один на заднем сиденье жигулей, в наручниках, а спереди сидели два сотрудника внутренних органов, подошедших ко мне на стоянке, с корочками и кобурой под легкой курточкой у каждого. Один – лейтенант, судя по документам, а на удостоверение второго я не обратил внимания. Но судя по наглой роже, не ниже.
Всю дорогу ехали молча. Привезли в первый ГОМ, значит – Валиев, вспомнил я, «доберман». Будет Жженого искать.
– Подполковник Валиев, Руслан Георгиевич, – представился он, как только меня доставили к нему в кабинет.
– Снимите наручники, – сказал он лейтенанту, привезшему меня. Тот снял наручники, вышел. Я остался стоять посреди кабинета, протирая ладонями освободившиеся и натертые запястья и осматриваясь.
Кабинет явно не для допросов, личный кабинет начальника. Просторный, в три окна, без решеток. У противоположной стены ряд стульев, посередине стол буквой Т, по три стула по сторонам, во главе – черное кожаное кресло, на колесиках, в котором и сидел Валиев, покачиваясь на амортизаторах в кресле. Подарок коллег, почему-то подумал я. Один из них сидел на дальнем подоконнике, изучая меня взглядом. Выше среднего роста, черные глаза и волосы, коротко стриженые, под машинку, лет тридцати, крепкого телосложения. Овчарка, скорее немецкая, черная – решил я, и чего это он уселся на подоконник, когда кругом столько стульев? Ах да, спину на солнце греет, собаки это любят.
– Ну что, Макеев, присаживайся, – показал Валиев рукой на ближайший к себе стул, по правую руку, – Хотя точнее – садись, потому-как дальнейшая твоя судьба – сидеть, долго и упорно, до самой смерти. Что не ожидал? – уставился на меня торжествуя.
Опешив, я остался стоять, пытаясь понять, что происходит.
– Смертную казнь у нас отменили, но даже если по восемь лет вам дадут, за каждого, по состоянию аффекта, с твоим армейским дружком Вовой, он же Жженый, он же теперь еще и Хохол, как, кстати, его фамилия? Да какая разница, то сколько там выйдет? На шестнадцать умножь, это будет… Да тоже без разницы, все равно столько не живут. Так что, кончилась твоя бандитская карьера, теперь только воровская осталась, хотя с учетом того, каких людей ты завалил, она может очень быстро в петушиную перерасти.
Эти слова я уже слышал откуда-то издалека, пол поплыл перед глазами, я пошатнулся, расставил руки, чтобы не упасть. И вдруг меня вырвало.
– Сволочь, – ударил по столу кулаком Валиев, смачно выругался матом.
