Каждую ночь к героине приходит Волк императора — таинственное существо, в котором смешаны страх и желание. Между сном и явью разворачивается опасная игра страстей, где грань между реальностью и фантазией стирается. Героиня должна разобраться в природе своих ночных визитёров и выбрать между...
Очаровательный, все же , нахал… — Я вообще не планировал… Так, рассказал Гаррсару и Лену… А они сами захотели…
— А ты и не стал возражать, да? — язвительно перебиваю я.
— А с чего бы мне возражать? — ожидаемо хмурится Лар, — это же просто восстановление справедливости…
— Ты хоть понимаешь, что вы на верную гибель шли? — неожиданно наваливается усталость, и я сажусь на стоящий неподалеку стул. Ночь, все же, была трудной…
— Да мы же не сумасшедшие, чтоб сразу туда ехать! — возмущенно заявляет Лар, — мы сначала к драконам!
— Ох, Единый… Еще и к драконам…
— Ну да, — удивленно поднимает брови Лар, — у Гаррсара там родня… Тоже нормальные ребята, он говорит…
— Такие же молодые идиоты… — бормочу я, прекрасно понимая, что буквально по грани прошли ректор и куратор Академии. Потому что, явись к драконам такие взбаламученные малолетки и примись они сманивать других малолеток на явно опасное мероприятие… Думаю, что старшие драконы мало того, что не отпустили бы больше никого из своих детей в Академию, где, оказывается, царят настолько вольные нравы и дети шастают туда сюда воевать и свергать временщиков с трона, так еще и этих дурачков, попавших к ним в горы, не выпустили бы больше на свободу. Дракончика оставили бы под замком в родовом замке, а остальных мелких пакостников, возомнивших себя взрослыми, вернули бы в Академию, предварительно перевязав подарочными лентами.
— Вот вечно ты считаешь меня маленьким, — дуется Лар, — а я уже взрослый! Я могу наследовать!
— С двадцати пяти лет, — напоминаю я ему наше законодательство, — а до этого времени только с регентом.
— Когда я займу трон, то перепишу этот идиотский закон!
— Сначала займи!
— Да ты вечно в меня не веришь! Ты сама-то что сделала для того, чтоб вернуть наше? Я хоть что-то пытаюсь… А ты? Юбками в гостиной императрицы трясешь?
Я молчу, пристально глядя на Лара, обидные, несправедливые слова хлещут по лицу. Он вырос, мой братик. Стал совсем взрослым. Безжалостным. Нетерпимым… Так на отца похож…
Лар замолкает, осознав, что выкрикнул только что, испуганно выдыхает:
— Лари… Единый… Я не хотел, Лари… Прости…"
"— Ты прав, Лар, — слова выдавливаются с трудом, но их надо сказать, иначе… Иначе зачем это все? — Я ничего не пытаюсь сделать. И до этого не пыталась. Слишком занята была, знаешь, спасением наших жизней… Мне жаль, что так получилось, с нашими… родными… И ты вырос… Конечно, вырос. И слишком засиделся под моей юбкой. Я больше не буду мешать тебе набивать собственные шишки, брат.
