Каждое взгляду в глаза приковывает внимание кого-то нового: удивление новичков, равнодушие скучающих местных обитателей, радость опытных и знавших, а с каждым годом увеличивается число злобных взглядов тех, кто боится или ненавидит Волка императора.
В свое время аристократки при дворе Анджеера научили грубого простолюдина использовать свою силу во благо, показали, что такое изысканные ласки, способные довести до вершин блаженства.
Я был хорошим учеником.
И еще не все свои навыки подрастерял с безотказными , развратными шлюхами нижнего города."
"Очено скоро аристократочка начинает дрожать совсем не от страха, дышать прерывисто и невольно выгибаться мне навстречу. Я периодически отрываюсь от ласк, чтоб заглянуть в темные потерянные глаза, и в очередной раз приказать зверю притихнуть, настолько взгляд ее беспомощно-влекущий.
Одежду снимаю с нее без малейшего сопротивления уже, не удерживаюсь, глажу маленькие аристократические ступни, развожу ноги, дергаю застежку штанов и тут же ловлю испуганный взгляд на своем пахе.
И это взгляд — идеальное доказательство невинности Лари, даже если до этого у меня и могли возникнуть сомнения, то сейчас они полностью испарились бы.
Потому что она в самом деле видит обнаженного мужчину впервые.
И пугается, инстинктивно сводя ноги и пытясь отползти от меня.
Но я не пускаю, дергаю ближе к себе, устраиваюсь между разведенных ног, не удержавшись, облизываю гладкие бедра с внутренней стороны, ноздрями втягиваю аромат возбуждения. Она реагирует на мои ласки, она мокрая. Просто пока не знает своего тела, не понимает, что с ней происходит.
Ложусь на Лари, заставляю смотреть на себя, шепчу тихо:
— Расслабься, миледи… Будет неприятно.
Мои слова словно приводят ее в чувство, заставляют вынырнуть из пучины похоти пополам со страхом перед неизвестностью, взглянуть на меня неожиданно трезво.
И будь я проклят, если к ней в это мгновение не возвращается ее привычное высокомерное превосходство!
Она смотрит мне в глаза, напрягается, губы, до этого трогательно раскрытые, сжимает.
— Делайте все, что хотите, только хватит уже тянуть, — ледяной голос не вяжется с подрагивающими от напряжения разведенными ногами, с бурно поднимающейся и опускающейся грудью.
И я теряю контроль от злобы и бешенства. Проклятая гордячка! Все могло бы быть по-другому!
Но теперь будет так, как будет.
Усмехаюсь в своей привычной развязной манере, шепчу:
— Как прикажете, миледи…
И делаю резкий рывок вперед.
В нее.
Теснота, влажность, теплота обжигают до рези в глазах.
