Каждое взгляду в глаза приковывает внимание кого-то нового: удивление новичков, равнодушие скучающих местных обитателей, радость опытных и знавших, а с каждым годом увеличивается число злобных взглядов тех, кто боится или ненавидит Волка императора.
В том числе, и ручки дамам целовать.
Я смотрю на императора, пока мой “жених” распинается, рассказывая, до какой степени он счастлив и рад, и прочее, прочее, прочее.
Едва сдерживаюсь, чтоб не морщиться, потому что лорд, как выяснилось за время нашего совместного путешествия, невероятно словоохотлив, настолько, что даже моя идеальная выучка иногда дает сбои.
Особенно тяжело дается наше совместное времяпрепровождение наедине. Конечно, полностью наедине нас никто не оставляет: правила приличия.
Но точно не скажу, потому что именно в тот момент и спохватилась, что нельзя замороченной невесте так пристально рассматривать Волка императора.
— Как вам удалось отыскать невесту, лорд? — милосердно прерывает поток славословий император, и я от всего сердца благодарна ему за это.
— О! Меня вело любящее сердце!
Ну да… А еще, наверняка, кое-какая финансовая поддержка, оказываемая чиновникам из дворца Анджеера…
Волк, помнится, ужасно этим моментом интересовался.
Для того, собственно, и позволил лорду Капрлину без потерь добраться до столицы…
Признаваться, что проморгали, как он появился в Академии, было болезненно, но необходимо.
А я то, наивная, думала, что он в гордом одиночестве за мной поехал… По велению, так сказать, волчьей похотливой натуры…
А тут у него целая тайная операция!
И ни слова же не сказал!
Хотя, когда нам было говорить?
Что до появления моего “жениха”, что после…
Вообще, ужасно раздражало такое вот отношение к себе, как к красивой, бессмысленной кукле, которую надо оберегать, жалеть и с места на место переставлять, лишь предварительно обернув мягкой тряпочкой для безопасности.
Но высказываться по этому поводу я не могла.
Во-первых, потому что приходилось продолжать играть роль замороченной невесты, а во-вторых, опять же, никто не давал возможности.
