Ника выглянула в окно и невольно застыла: все вокруг казалось зловеще-жизненным — тени деревьев, мерцающие озера на заднем фоне, даже вода в чашке напоминала потемневший череп. Волчий лог — это не просто место, где ты встречаешься с самим собой в темноте ночи. Это таинственный ужас, который окутывает тебя до самого дыхания....
Старая волчица попробовала бульон, чему-то кивнула и добавила в кастрюлю тонко нарезанную капусту.
— Вы давно на него работаете?
Я оперлась о подоконник и внимательно посмотрела на бабу Любу.
— Десять лет. И за все эти десять лет в карьере вашего мужа не было ни одной неудачной операции.
Она взглянула мне в глаза и тихо сказала:
— Прекратите себя накручивать. Станислав Андреевич никогда не рискует понапрасну. Он всегда все тщательно просчитывает и если делает, то наверняка.
От этих слов и от прозвучавшей в голосе бабы Любы уверенности мне стало легче.
— Мам, а когда мы гулять пойдем? — влетел на кухню Никитка.
Не умеет сынка передвигаться иначе, чем бегом.
— После обеда, — машинально ответила я, отвлекшись на экран телевизора. Знакомая фамилия, мелькнувшая в бегущей строке, заставила меня замереть. У Гены были настроены несколько русских каналов, и сейчас по одному из них передавали новости.
— Ма, а можно я без куртки пойду? — тарахтел Ник, а я смотрела на кадры с развороченным «БМВ», и чувствовала, как тяжело бьется сердце.
— Никита, а принеси-ка мне из гостиной вазу с яблоками, — негромко сказала баба Люба. — Кажется, я забыла их помыть.
Она незаметно оказалась рядом и взяла меня за руку. Ее ладонь была сухой и теплой. Как у бабушки. И еле уловимый аромат корицы и ванили тоже напомнил мне бабу Машу.
— Я сейчас, — кивнул сынка и умчался из кухни.
Из зала донесся какой-то шум, потом приглушенное бормотание и топот, но я не отреагировала.
— Вот видишь, все уже закончилось, — тихо сказала пожилая волчица. — А ты переживала.
Да, все закончилось. Стас сдержал свое слово.
— Баба Люба, я случайно уронил яблоки, ваза сама из рук выскочила. Вы ведь все равно собирались их мыть?
Никитка бухнул на стол тяжелый советский хрусталь.
— Ну, раз уронил, теперь уж точно помою, — усмехнулась наша охрана. — На вот, чистое, — она сполоснула яркий краснобокий фрукт и протянула его Нику.
Сынка уселся на табуретку и захрустел яблоком, диктор первого канала вещал о взрыве, унесшем жизни известного политического деятеля Ивана Сергеевича Строева и его сына, Вадима Ивановича Строева, а я смотрела в окно, на разноцветные круги набережной, и думала только о том, что все закончилось, и мы с Никиткой наконец-то сможем вернуться домой.
Полгода спустя
— Ничего не забыли? Никита, подожди, дай я тебя причешу.
