В заснеженных равнинах лютит мороз, и вот там-то мир становится напряженно острый. Ловчие иноки с табуном ждут под унывным свинцовым небом, их дух пропитан потом от ночей в бане и насыщенных земляными кострах. В сумерках они покрываются навозом для полного стирания запаха человека, но всё не помогает: ужасный волк до смерти старается их выявить среди ночи, заставляя жеребят залегать в плотном кругу....
И не сладив со старостью, вовсе махнула рукой, сдавленно прошептав себе под нос:
—Да уж бери как возьмётся…
А Пересвет ничего этого уже и не слышал, ибо ветер свистел в ушах да колокольцы копыт позванивали, высекая искры. Спустился он с гор, прискакал к солеварам. Те к нему пристают, цепляются за стремена, любопытные:
—Ну что? Сказывай, есть ли ещё омуженки в горах? Или татары всех ведьм победили?
—Есть! — на скаку кричал гоноша, отбиваясь от прытких плетью. — Так что собирайтесь на праздник Купалы! Дорогу дай!.
—Знать, и нам будет праздник!..
Ражный встал на чумацкий шлях, развязал узел царицы омуженской, а там боярский кафтан красного сукна, шапка куньего меха и черевчатые сафьяновые сапоги. Обрядился, сунул нож за голенище и понёсся с холма да на холм, с каждой вершины озирая пустынное Дикополье.
И впрямь больно добрые и беззлобные были эти татары Тохтамышевы, иногда кричали вослед:
— Эй, чумак! Соль вези! Соли дай!
То есть за разряженного чумака принимали, может, оттого и добродушие проявляли.
"Так отрок всю приволжскую степь проехал, и только близ Сарая стали попадаться сторожевые разъезды с желтолицыми раскосыми всадниками, но и они на ордынцев совсем не похожи ни нравом, ни видом. Одинокий всадник им был не опасен, потому не трогали, и если останавливали, то чаще чтоб на красного коня полюбоваться.
