В заснеженных равнинах лютит мороз, и вот там-то мир становится напряженно острый. Ловчие иноки с табуном ждут под унывным свинцовым небом, их дух пропитан потом от ночей в бане и насыщенных земляными кострах. В сумерках они покрываются навозом для полного стирания запаха человека, но всё не помогает: ужасный волк до смерти старается их выявить среди ночи, заставляя жеребят залегать в плотном кругу....
И кусаются, ровно львицы!
При этом вынул из рукава и показал замотанную руку. Ражный глянул и усмехнулся:
— А мне твои покорные и даром не нужны. Коль есть Белые Дивы — выводи!
Визирь заохал от горя, захлопал себя по ляжкам.
— Без малого год держал! Вот здесь сидели, две штуки, в клетках! Ещё три дня тому. Никто не брал!.. А ты бы сколько дал за пару? Коня бы дал?
— За пару бы и злата в придачу!
— Ай–ай–ай! Столько лет на базаре! — торговец безутешно по голове ударил. — Дурья башка! Ведь знаю, у каждого товара есть покупатель! Только дождаться надобно!.
— Кому?
— Хан взял, эмиру в Самарканд. А ещё и брать не хотел! Чёрных просил… Да я навялил, диковинные зверицы, мол! Пускай потешится. Что чёрные ему? А столь злобных сроду не видал…
Рука скользнула к сапогу, но Пересвет укротил её, к тому же визирь так досадовал, что слёз не удержал, а резать плачущего равно что ягнёнка.
И ражный внял жеребцу: прямо у стен детинца вскочил в седло и пустил вскачь по торжищу, благо, что город был долгий, но узкий. А караванный путь ещё и затоптать не успели, ибо по обычаю ровно три дня никто не смел ступать на след, оставленный ханом. Земля была пропахана множеством верблюжьих копыт, и эта борозда тянулась из Сарая прямо в степь. Погоня было увязалась, но скоро выдохлась и затерялась где–то меж холмов.
В тот предвечерний час хана Тохтамыша преследовал не только одинокий всадник.
