В заснеженных равнинах лютит мороз, и вот там-то мир становится напряженно острый. Ловчие иноки с табуном ждут под унывным свинцовым небом, их дух пропитан потом от ночей в бане и насыщенных земляными кострах. В сумерках они покрываются навозом для полного стирания запаха человека, но всё не помогает: ужасный волк до смерти старается их выявить среди ночи, заставляя жеребят залегать в плотном кругу....
Из белых, замшево мягких недр костюма пахло лавандой…
Он положил змеиную кожу на место и вдруг понял, что устраивать засаду в логове не имеет смысла. Дива ни за что не вернётся сюда, пока Ражный с волком здесь. В любой момент она спустит свою белую сову, набьёт обруч, и ей всё станет зримо. Найти временное пристанище ещё ничего не значило, так можно всю жизнь ходить по её следу и никогда не встретить…
Некая светлая мысль рождалась в сознании, но вызреть не успела, а только опахнула совиным крылом, ибо в следующее мгновение сквозь открытый лаз он услышал характерные звуки борьбы зверя и человека.
Вячеслав высунулся из люка и прямо возле башни увидел схватку: прижимаясь к земле, Молчун рыскал по склону, готовился к нападению и был в невыгодном положении — ниже соперника. А тот качался по сторонам, намереваясь подсечь момент прыжка, словно вратарь в воротах, и, судя по движениям, был опытным поединщиком. В первый момент показалось, это Извек! Сухопарый, камилавка на седой голове, издраной безрукавки уже летели клочья ваты, а голенища мягких сапог спустились гармошкой до лодыжек…
—Не смей, Молчун! — крикнул Ражный и спрыгнул с кровли на сыпучий откос.
Волк метнулся вперёди мгновенно отскочил, чуть не уронив соперника. В его пасти оказался ком тряпки с ватой, которую он отшвырнул резким движением головы, и снова зарычал, изрыгая из глотки кипящую ненависть.
Человек устоял и даже успел достать Молчуна встречным коротким ударом и огрызнуться на Ражного:
—Не мешай!
И только тогда Вячеслав узнал его.
Ражный встал между соперниками.
— Забудь обиду, Молчун.
Волк словно пикой пырнул его единственным глазом, дескать, око за око, но ослабил напружиненные для прыжка лапы, приподнял уши.
— Зря ты влез, Ражный! — распалённо и задиристо вымолвил инок, чувствуя, что опасность миновала. — Зверя пожалел?
— Тебя, — обернулся он к опричнику.
— У меня с ним старые счёты.
