В заснеженных равнинах лютит мороз, и вот там-то мир становится напряженно острый. Ловчие иноки с табуном ждут под унывным свинцовым небом, их дух пропитан потом от ночей в бане и насыщенных земляными кострах. В сумерках они покрываются навозом для полного стирания запаха человека, но всё не помогает: ужасный волк до смерти старается их выявить среди ночи, заставляя жеребят залегать в плотном кругу....
Чтоб все другие входящие кланялись.
Митрополит посохом постучал и, не дожидаясь ответа, осенил себя крестом и шагнул в келейку отшельника. Едва дверь за ним затворилась, Сергий скорым шагом проследовал на подворье, велел закрыть ворота обители, а к себе знаком приманил инока юродивого, сидящего на паперти. У того заместо зениц толстые бельма — слепошарый, тёмный, как пень.
— Зри, Чудин, — шепнул на ходу. — Спрошу после.
— Добро, отче, — отозвался тот и скорчил гримасу страдальца, оставленного без молитвенного окормления.
На подворье оставалось несколько оглашённых да чуждых ещё послухов разного возраста, коим не позволялось переступать порога храма, вместо службы они исполняли свои трудовые уроки. Чуждыми в Троицкой называли тех, кто только прибился к монастырю по доброй воле и ожидал слова братии, допущения в круг послухов. Оглашёнными же кликали послушников, кто уже прошёл испытания всяческие, исполнил уроки и теперь ждал первого пострига в круг гоношей — учеников ремеслу араксов–защитников.
В заполненном под завязку храме ещё служба шла, хор вздымал кровлю, норовя сбросить её наземь вместе с куполами. Настоятель сам захлопнул церковные двери, на засов заложил. И тем самым словно загасил единоголосье хора.
Слепые вмиг прозрели, глухие чуткие уши навострили, убогие и калеки распрямились, в плечах раздались, у юродивых впалые груди развернулись.
— Как велено петь, когда гости на дворе? — сурово спросил Сергий. — Митрополита подивить вздумали?
— Прости, отче, — весело повинился инок–запевала. — Сами не заметили, как и распелись. Яко соловьи у гнёзд!..
— Позрите на рядом стоящего, — негромко призвал настоятель. — Нет ли оглашённых и чуждых в храме. За кого не будет поруки, в круг ко мне выводи.
Иноки и послушники беспорядочно завертели головами, всякий разглядывая соседа при тусклом освещении, — ровно волна пробежала по пшеничному полю.
"— Слушай меня, братия. Худые вести получил. Вселенский патриарх вздумал церковь болгарину в духовное окормление отдать. Киприана митрополитом посадил. Должно быть, догадывается, какую силу собираем в пустынях.
