В заснеженных равнинах лютит мороз, и вот там-то мир становится напряженно острый. Ловчие иноки с табуном ждут под унывным свинцовым небом, их дух пропитан потом от ночей в бане и насыщенных земляными кострах. В сумерках они покрываются навозом для полного стирания запаха человека, но всё не помогает: ужасный волк до смерти старается их выявить среди ночи, заставляя жеребят залегать в плотном кругу....
Который коня необъезженного дал и Пересветом нарёк! Да вот не застал старца…
Караульные иноки и впрямь не держали его, напротив, опасливо сторонились, выставив медвежьи рогатины.
— На что тебе старец потребовался? — хмуро спросил Сергий, взирая на его босые ноги: снег под ступнями таял…
— Мать послала, — с неким неудовольствием молвил оборотень. — Велела ехать в вашу пустынь, иноческий сан принять. И служить по долгу и совести.
— Чуждых не принимаем ныне, — заявил настоятель. — Много вас иноческого сана домогается, но устав наш строгий.
— А я не к тебе и пришёл, — вновь стал дерзить ражный. — Матушка к ослабленному старцу послала. У него и попрошусь!
— Нет старца, — скрывая неприятие своё, проговорил настоятель. — И в обитель послухов принимаю я, игумен, а не отшельник. Ежели охота не пропадёт, весной приходи.
Оборотень рассуждал с ярым достоинством:
— Стану я до весны ждать! Мне в сей час надобно матушкину волю исполнить, слово дал. Потом явится и спросит.
Сергий внутренне насторожился, но виду не подал, мимоходом посоветовал:
— К своей матери зимовать поезжай, коль разыскал.
Ражный отступать не собирался:
— Разыскать–то разыскал, да не пристало мне с нею под единой кровлей жить. Обычай претит. У меня вон уж борода растёт! Через день засапожником бреюсь.
— Неведомы мне ваши волчьи обычаи! — возмутился уже игумен.
Отрок знакомо захохотал:
— Да под колодой–то я без твоего совета перезимую! Перед матушкой след не опорочиться. Так что укажи, в какой келейке мне поселиться и куда коня поставить. Коль ты брать не желаешь араксом, старца дождусь. А он непременно возьмёт в своё воинство. Ибо сказывал, полезен буду. Имя новое дал!
На лазутчика он не походил, но кто знает, каких людишек спроворил себе Киприан в сговоре с патриархом Филофеем? Незамысловатые московские бояре–заговорщики под видом несчастного, обездоленного жениха, сына боярского заслали.
Недурно бы и попытать его, покуда отшельника нет…
— Ну, коль старец сказывал, полезен будешь, заходи пока в мою конуру,
— позволил Сергий.
