В заснеженных равнинах лютит мороз, и вот там-то мир становится напряженно острый. Ловчие иноки с табуном ждут под унывным свинцовым небом, их дух пропитан потом от ночей в бане и насыщенных земляными кострах. В сумерках они покрываются навозом для полного стирания запаха человека, но всё не помогает: ужасный волк до смерти старается их выявить среди ночи, заставляя жеребят залегать в плотном кругу....
— Давай, игумен, или принимайся спрашивать меня и испытывать, коль есть нужда, или сразу приставляй к делу. Я хоть и новобранец, да зато так драться умею, твоим араксам не чета.
— Тебя кто выпустил из кельи? — Сергий своего изумления скрыть не мог.
— Сам вышел, — признался тот и носом потянул. — Недурно бы и потрапезничать. Слышу, варёным мясцом напахнуло, поросятинкой с хреном. На меня по ночам волчий жор нападает. Или утра ждать? Иноки сказывали, у вас едят по уставу. Я к сему не свычен, есть люблю, когда потребно чреву.
— А караульные где же?..
— Не знаю, отче, — легкомысленно отмахнулся чуждый. — Не видел. Должно, отлучились… Ну так дадут мне снеди какой или нет?
В монастыре только редкие послухи ко сну отошли, иноки не спали, к приезду великого князя готовились, баню топили, в поварне мирскую пищу варили, для чего поросёнка закололи. Чуждый опять носом потянул, верно, теперь унюхал банный запах и говорит:
— Ну, без еды до утра стерплю, надо к уставному житью привыкать. Вот в баньку бы пока сходил, попарился! Позволь, отче, как у вас там по уставу? А то я много дней лесами ехал, в холодных речках только умывался.
Настоятель же был настолько ошеломлён, что в первую минуту не нашёл, что и ответить оборотню. Вот–вот князь со свитой нагрянет, а тут чуждый на дворе! И что с ним делать, неведомо. Кое–как справился с замешательством, бросил сердито:
— Не для тебя топлено!
— Для кого же, — простодушно спрашивает тот, — коль не для братии? Не гостей ли ты ждёшь, игумен?
— Ступай–ка прочь! — прикрикнул Сергий.
— Ага, всё–таки гости! — догадался чуждый. — Великий князь едет! Вот у него и попрошусь, раз ты не берёшь.
— В иночество путь через послушание! А ты чуждый, и даже не послушник!
— На что мне послушание? — изумился он. — Когда меня ослабленный старец сам позвал? Имя дал — Пересвет! Матушке поглянулось… И науке воинской мне учиться не надобно! Сам кого хочешь могу научить.
Будь араксы в обители, силой бы взяли своевольца, спутали да спрятали, но караульные, что сторожили ражного в келье, куда–то запропастились, остались лишь иноки–постники, молельники да убогие послухи, из скита же звать глухонемых некогда.
— Пожалуй, ступай в баню, — решил тогда Сергий, надеясь хоть так избавиться на время от дерзкого чуждого.
— Вели, отче, белья мне чистого выдать, — потребовал тот. — Твои иноки говорят, одёжа у вас из казны монастырской. И порты бы да охабень тёплый. Эвон зазимок землю белит.
