В заснеженных равнинах лютит мороз, и вот там-то мир становится напряженно острый. Ловчие иноки с табуном ждут под унывным свинцовым небом, их дух пропитан потом от ночей в бане и насыщенных земляными кострах. В сумерках они покрываются навозом для полного стирания запаха человека, но всё не помогает: ужасный волк до смерти старается их выявить среди ночи, заставляя жеребят залегать в плотном кругу....
— И я вам благодарен… Ещё одна просьба — заберите собак себе.
— То есть как… заберите?
— Чтоб не превратились в бродячих. Гейша вон загуляла, пока не покроют, всю стаю водить будет.
— Всё–таки вы решили… сдаться властям?
— Пока ещё не решил. Но в любом случае собакам потребуется приют. И вожак стаи.
Он наконец–то уловил отзвук некой безысходности положения Ражного и отнёсся к этому, как родственник, услышавший смертельный диагноз близкого человека, — с сострадательным мужеством.
— Да, я позабочусь!.. Тем более привык к ним.
— Базу не нужно, она сгорит.
— Как сгорит?!
— Ярким пламенем…
Старик не понял, не укладывалось в сознании, зато вспомнил другое."
"— Я и о Миле позабочусь! — спохватился он. — Если согласится, на зиму к себе возьму. Станем жить под одной крышей, так легче пережидать холод. У неё избушка приличная, тёплая, но ведь с ума сойдёт… Впрочем, сам боюсь сойти. От одиночества…
Старик скорбно склонил голову и зашуршал коробчатым, стылым дождевиком по кустарнику.
Люди, разорившие вотчину, были где–то недалеко, собаки чуяли некое движение в лесу и потому иногда прекращали словесный спор за суку, сторожили уши, причём в разные стороны. Свадьба свадьбой, а охранный долг никто не отменял. Скорее всего, базу обкладывали, брали в кольцо, дабы обеспечить безопасность встречи генерала. На подмогу противнику вдруг густо повалил снег, а ветер враз скрыл все звуки и признаки движения. Зима в родных краях запаздывала на месяц, и даже этому снегу было суждено растаять, ибо падал он хоть и сплошной стеной, однако влажноватый и на непромёрзшую землю.
Не было никакого желания возвращаться на территорию базы, в отнятый и облитый соляркой отцовский дом, который очужел, как только Пересвет зачитал приговор. Поэтому принимать гостей он решил на улице, и, чтобы не оставлять следов на свежем снегу, не стоять на ветру, Ражный спрятался за распахнутую калитку, как за щит. Если противник готовился к захвату и отвлекал внимание предстоящей встречей, то решительных действий следовало ждать в ближайшие двадцать минут.
