В холод и металле, когда мне было двенадцать, и я стоял на пороге своей обычной жизни, отец решил уйти из нее. Волчья песнь шепчет в глубинах моего сердца, связывая мое сознание к далекой, чужой реальности. Книга Волчья песнь — это напряженное путешествие через страх и тайны, где мы видим мир не только с тех пор, как отец ушел, но и за пределами обычной жизни....
Он твердил: «здесь»
«я здесь»
«с тобой наконец с тобой»
«я чувствую тебя»
«я знаю что ты меня чувствуешь»
«этот слабый голос в глубине твоего сознания эта небольшая тяга которую ты ощущаешь которую ты всегда ощущал которая никогда не пропадала это всегда был я потому что ты всегда был моим я подарил тебе своего волка потому что ты стая стая стая ты моя истинная пара ты ты ты…»
Мы так увлеклись, пока бежали под этим эйфорическим кайфом, в этом горячечном бреду, напоминавшем нереальный сон, что не заметили его.
Дурман рассеялся.
Раздалось громкое рычание, лязганье зубов.
Я по инерции пробежал еще шагов пять, прежде чем понял, что должен остановиться.
Повернулся и…
Робби набросился на Джо, вцепившись зубами ему в горло. Джо брыкался под ним, когти на задних лапах впивались в бока Робби, в его живот.
Позади меня раздался сердитый рев — Картер с Келли выскочили из-за деревьев.
Элизабет с Марком появились с другой стороны, с оранжевыми глазами и оскаленными зубами. Они встали перед Робби, заслонив его собой, пока он пытался встать на лапы, из рваных ран на его боках сочилась кровь.
Джо уже успел вскочить, шерсть вокруг его шеи окрасилась в красный цвет. Картер с Келли встали по обе стороны от него, рыча, выгнув спины, подбираясь к Робби, которому наконец удалось подняться.
Слишком много всего происходило в моей голове.
Меня будто разрывало во все стороны."
"Из меня протянулись пульсирующие нити, цепляясь за Робби, Элизабет и Марка, эти нити были прочными и настоящими, и они твердили: «стая» и «защищать», и «мое». Они стали только крепче, когда к нам из-за деревьев подбежали люди, охваченные страхом и мыслями: «напали на нас напали помните тренировки помните чему учил Альфа».
Были и другие нити, обветшалые и изношенные, тонкие и слабые, и они тянулись к белому волку, Альфе, даже несмотря на то, что мысль о другом Альфе на моей территории порождала желание гневно оскалить зубы.
Они защищали его.
