В холод и металле, когда мне было двенадцать, и я стоял на пороге своей обычной жизни, отец решил уйти из нее. Волчья песнь шепчет в глубинах моего сердца, связывая мое сознание к далекой, чужой реальности. Книга Волчья песнь — это напряженное путешествие через страх и тайны, где мы видим мир не только с тех пор, как отец ушел, но и за пределами обычной жизни....
Он стоял, прислонившись бедром к стойке и скрестив руки на груди, мышцы бугрились от остаточного притяжения луны. Он был невероятно красив, ведь это же был Джо. И просто прекрасен, потому что был моим.
— Привет, — ответил я, становилось все труднее. Я понятия не имел, как собираюсь пройти через все это.
— Куда ходил?
— Телефонный звонок, — пожал я плечами. — Занял больше времени, чем я думал.
— Да? По работе?
Я кивнул, не решаясь заговорить. И снова уставился на лук.
— Джо, — отругала его Элизабет. — Перестань отвлекать моего помощника.
Джо покраснел и с жаром возразил:
— Я не позировал.
Крепче сжав нож, я проглотил комок в горле.
— Еще как позировал, — настаивала Элизабет.
— Окс…
— Еще как позировал, — удалось мне выдавить.
— Ладно, — произнес Джо. — Я знаю, когда мне не рады.
«Нет», — чуть было не выпалил я. — «Тебе всегда рады».
«Я всегда хочу тебя».
«Я ни за что не желаю покидать тебя».
«Ни за что не желаю прощаться».
«Прости, Джо».
«Мне так жаль».
— Совсем ненадолго, — вслух произнес я.
— Да? — спросил Джо. — А потом ты меня захочешь? Чувствую себя таким использованным.
Я кивнул.
— Хэй, — он тут же оказался рядом, прижался ко мне, уткнувшись носом в шею. — Я просто пошутил. Ты же знаешь, я не это имел в виду.
— Да, — ответил я.
Джо поцеловал меня в челюсть.
— Тогда оставлю вас наедине с готовкой. А позже позволю тебе показать, как сильно ты меня хочешь.
Он шлепнул меня по заднице и засмеялся, выходя из комнаты.
* * *"
"Мы расселись за воскресным ужином, все двенадцать человек. Потому что такова была наша традиция. Именно так вела себя стая.
Я сидел во главе стола. Джо справа от меня. Я уже говорил ему раньше, что это он должен занять место своего отца. Он лишь покачал головой и ответил, что я хорошо смотрюсь на этом месте. Никто не пытался напомнить ему, что он должен сидеть на противоположном конце стола, как сидели его мать и отец.
Стол был завален едой. Наша стая смеялась и улыбалась, наполняя тарелки себе и друг другу. Они замолчали, один за другим, в ожидании.
Альфа всегда первым приступал к трапезе. Для волков это было инстинктом. Для людей теперь стало привычкой. Никто никогда не жаловался, потому что так уж было заведено.
Я взял вилку.
Я мог это сделать.
Я должен был.
