В холод и металле, когда мне было двенадцать, и я стоял на пороге своей обычной жизни, отец решил уйти из нее. Волчья песнь шепчет в глубинах моего сердца, связывая мое сознание к далекой, чужой реальности. Книга Волчья песнь — это напряженное путешествие через страх и тайны, где мы видим мир не только с тех пор, как отец ушел, но и за пределами обычной жизни....
Как считаешь, Окс?
— Рад, что ты снова с нами на полный рабочий день, papi, — произнес Рико. — Гордо гораздо сноснее, когда ты здесь.
— Слышал о Платоне и его «аллегории пещеры»? — спросил Томас. — Нет? Не суть. Просто не верь, что тени реальны.
— Ты ей нравишься, Окс. Ты очень ей нравишься. Не разбей ей сердце, иначе я разобью тебе нос, — предупредил Крис. — А если она разобьет сердце тебе, скажи мне, и я надеру ей задницу. Не наебывай семью.
— С каждым днем ему становится лучше благодаря тебе, — признался Марк. — Окс, я так рад, что мы нашли тебя.
Джо тараторил:
— Окс! Эй! Ты должен пойти со мной сию же секунду. Я нашел эти… как их… эти деревья, и они просто офигенские. Они похожи на крепость, а может еще на чего. Даже не знаю! Ты просто должен пойти и увидеть их.
Джесси выдала:
— Думаю, мы должны заняться сексом.
* * *
Я уставился на нее.
— Что?
— Мы должны заняться сексом.
Я сказал первое, что пришло в голову:
— Твой брат убьет меня.
Закатив глаза, Джесси положила ноги на мою кровать. У нее были тонкие пальцы.
— Мы достаточно взрослые, чтобы совершать собственные ошибки, — заявила она.
— Э-э-э… Нам по семнадцать. И не уверен, что лучший способ соблазнить меня — называть это ошибкой.
Засмеявшись, Джесси шлепнула меня по руке.
— Соблазнить. О Господи.
— Так что, — сказал я.
Она выразительно подняла брови.
— Может быть? — Ладони вспотели, а в горле пересохло.
— Ясно… Как всегда.
— Я не… хорош. В этом.
— Чушь собачья, — ответила она.
И я был соблазнен.
* * *
После мы лежали в постели, потные и пресыщенные. Мой рот делал что-то с ней, ее рот что-то со мной, но у нас не было презервативов, поэтому дальше мы не зашли. Это было неважно, потому что мой разум, казалось, опустошен от наслаждения. Я вспомнил старый телевизор отца, который стоял в гараже. Телевизор показывал только статику. Белый шум. Я был забытым, сломанным телевизором, похороненным под годами воспоминаний.
— Ничего.
— Что это? — спросила она.
Я не понял, на что она указывала.
— Где?
— Эта собачья штуковина.
Она села, оттолкнувшись от меня.
— Хмм? — произнес я, все еще пытаясь прийти в себя. Было такое чувство, что мне не помешало бы обернуть фольгу вокруг ушей для лучшего сигнала.
— Он тяжелый, — тихо сказала она.
Меня словно бритвой полоснуло.
