В холод и металле, когда мне было двенадцать, и я стоял на пороге своей обычной жизни, отец решил уйти из нее. Волчья песнь шепчет в глубинах моего сердца, связывая мое сознание к далекой, чужой реальности. Книга Волчья песнь — это напряженное путешествие через страх и тайны, где мы видим мир не только с тех пор, как отец ушел, но и за пределами обычной жизни....
Он подбежал ко мне на полной скорости. Сделал ложный выпад слева, когда я был готов. Громко залаял, пролетая мимо. Затем развернулся и потерся о мои ноги, словно кот. Его нос уткнулся в мою руку.
А затем снова умчался прочь.
Томас и Элизабет держались рядом. Они мягко рычали на него, если он слишком перевозбуждался.
Марк сел около меня, он был почти того же роста, что и я. И казался очень доволен, наблюдая за Джо.
Картер и Келли кинулись в лес. Я слышал, как они несутся сквозь деревья и подлесок. Ох уж эти скрытные хищники.
А потом вдруг осознание происходящего обрушилось на меня. Придавив своим грузом плечи.
Реальность изменилась, потому что иначе и быть не могло.
Я резко вдохнул.
Марк тихо заскулил рядом со мной.
— Ты в порядке? — спросил Гордо.
— Срань господня, — ответил я.
Гордо не засмеялся. Я и не ожидал, что он это сделает.
— Они гребаные оборотни!
— Да, Окс.
— Ты гребаный волшебник!
— Я ведьмак, — сердито исправил меня он."
"— И какого хрена ты все это скрывал от меня! — прорычал я.
Это не должно было прозвучать так.
Это должно было быть разумным. Спокойным.
Но я был испуган, зол и растерян, и реальность изменилась. Некоторые вещи обрели больше смысла, однако не до конца. Мир не полон монстров и магии. Он должен был быть примитивным и испорченным, состоять из маленьких раздробленных частей вроде: «гребаный дебил» и «с тобой будут дерьмово обращаться, Окс».
Это адресовалось не только Гордо. Нет.
Это адресовалось всем им.
Волки. Ведьмаки. Чертовы узы.
«Не заставляй меня сожалеть и о тебе тоже», — сказал мой отец, и по какой-то причине все, о чем я мог думать, были пылинки в их (ее) комнате, танцующие в солнечном свете, пока я прикасался к изогнутым стежкам, которые вырисовывали имя: Кертис, Кертис, Кертис.
Но то было тогда, а это происходило сейчас.
Потому что мне было (не) двенадцать.
Я (не) был мужчиной.
Я (не) был в стае. Я был в стае. Я был в стае. Я был в стае, и состоял в узах. Господи, боже мой, узы, я чувствовал, как они тянут и…
Гордо оказался передо мной.
Внезапно меня окружили волки. Все до единого.
Они зарычали в унисон, когда Гордо схватил меня за руки. Он проигнорировал их.
— Окс, — скомандовал он. — Дыши. — Его голос звучал хрипло.
— Я пытаюсь, — фраза вышла высокотональной и ломаной. Но я не мог. Не мог сделать вдох. Он застрял где-то между горлом и легкими. Маленькие вспышки света танцевали перед глазами, а пальцы онемели.
Один из волков заскулил рядом со мной.
