В холод и металле, когда мне было двенадцать, и я стоял на пороге своей обычной жизни, отец решил уйти из нее. Волчья песнь шепчет в глубинах моего сердца, связывая мое сознание к далекой, чужой реальности. Книга Волчья песнь — это напряженное путешествие через страх и тайны, где мы видим мир не только с тех пор, как отец ушел, но и за пределами обычной жизни....
Ты должна доверять мне. Я никогда и никому не позволю навредить тебе. Всегда буду тебя защищать. Оберегать.
Теперь мама плакала.
— Окс…
— Ты доверяешь мне? — спросил я.
— Да. Да. Да. Конечно, — тихонько всхлипывая, ответила она.
— Мы никогда и не нуждались в нем. Мы выжили.
— Выжили? Выжили?
Взяв за руку, я подтянул ее к себе. Положил руки на ее плечи. Подвел к двери. На улице было холодно, поэтому я придвинулся ближе. Мне было теплее, чем ей.
— Не бойся, — сказал я. — Ничего не бойся.
Мама посмотрела на меня, в ее глазах отражалось так много вопросов.
Поэтому я глянул в ночное небо, запрокинув голову.
И запел."
"У меня получалось не так хорошо, как у волков. И никогда не получится, потому что независимо от того, кем я являлся, это было ближе к человеку, чем к чему-либо другому. Так сказал Томас, когда обучал меня в глубине леса. Но он был сильным, этот вой, даже когда мой голос оборвался. Я вложил в него все, что смог. Фиолетовый гнев. Синюю грусть. Зеленое облегчение, гребаное зеленое облегчение от того, что его не стало, не стало, не стало, и мне больше никогда не придется думать о нем вновь.
Я вложил все в эту песню.
И еще до того, как эхо затихло среди деревьев, из дома в конце переулка донесся ответный вой.
Джо.
Затем другой. Картер.
И Келли. Марк. Элизабет.
Томас был громче всех. Зов Альфы.
Они услышали мою песнь и пели мне в ответ.
— О боже мой, — прошептала мама и сильнее прижалась ко мне.
Вдалеке раздался шум. Топот лап с когтями по покрытым инеем листьям.
Фиолетовый был гневом.
Синий — грустью.
Зеленый — облегчением.
Из-за деревьев показались оранжевые вспышки. Мерцание красного. Знакомые цвета семьи и дома.
Я мог слышать их в себе, и они говорили: «мы здесь БратСынДругЛюбовь. мы здесь мы стая мы твои и ничто не изменит этого».
Мама всхлипывала, прижимаясь ко мне. Она вся дрожала.
— Они никогда не навредят тебе.
— Откуда ты знаешь? — спросила она, затаив дыхание.
— Потому что мы — стая. — Я отстранился, нежно шикая, когда она попыталась прижаться ко мне ближе. — Все хорошо, — заверил я. — Все хорошо.
Я не отводил от нее взгляд. Медленно спустился по ступенькам крыльца, чтобы не поскользнуться на льду. Мое дыхание разлеталось вокруг меня белыми клубами.
