Во время осадков за плотиной образуется, я думаю, небольшое озеро?
— Весной там был высокий уровень, — согласился Коган.
— Помните «летуна» нашего, бортстрелка? Так вот, сержант Лютый видел метеосводку перед отправкой сюда. Его командир посылал за ней. Согласно сводке, в ближайшее время дождевой фронт накроет нашу долину.
— Если выпадут ливневые осадки, то сток из озера за плотиной будет происходить медленнее, чем накопление. И если на максимуме уровня взорвать, то… — Коган присвистнул, сдвинув фуражку на затылок.
— Ниже под плотиной я рассмотрел старый конус выноса временного водотока. Там много мелкого осадочного и разрушенного каменного материала. Селевый поток будет просто разрушительным. Под него попадет жилой городок и часть производственных корпусов.
Через два часа Коган снова был в комнате для допросов, куда привели Нура Озрокова. Подследственный, не поднимая глаз, сел на табурет. Его руки безвольно лежали на коленях. Расслабленные пальцы, опущенные плечи, даже шаркающая походка — все говорило о том, что парень находится в состоянии депрессии. «Не вскрыл бы он себе вены или не повесился бы, — подумал Коган. — Есть такие, которые простыню или наволочку рвут на полосы, скручивают жгутом в веревку и вешаются на спинке кровати. Надо предупредить охрану, что этот человек, кажется, на пределе. Вот так и бывает, что минутная слабость, порыв занять важное положение, заслужить внимание и признательность кого-то, в данном случае женщины, приводит к крушению всей жизни, трагедии. И не только своей жизни, но и жизни близких».
— Ну что? — спросил Коган. — Думаешь, Нур?
— Мне думать больше не о чем, — уныло произнес парень.
— Думать всегда есть о чем, — покачал Коган головой. — Ты пойми главное! Те, кто в жизни думает о других, они живут дольше, они в памяти народной живут. А те, кто думает только о себе, память о них стирается быстро. Как пыль с комода. Ты сейчас только о себе думаешь, о том, что твоя жизнь кончилась. А настоящий мужчина должен думать о других, о близких людях, тем более когда его земля стонет под сапогом врага. А вот когда ты начнешь думать о других, то и о тебе думать станут, вспомнят о тебе.
— А о чем мне думать? — упрямо сказал Озроков.
— Знаешь, есть выражение такое, — медленно проговорил Коган, подойдя к окну и глядя через стекло на горы. — Обычно его говорят людям, которые подошли к какому-то пределу. Старикам, людям, на которых огромный грех, людям, совершившим проступок, которому нет прощения.
