Таким людям говорят, что пора о душе подумать. Наверное, имеется в виду, с какой душой ты предстанешь перед богом.
— Меня расстреляют? — равнодушным голосом спросил Озроков.
— А ты опять о теле, а не о душе, — вздохнул Коган. — Ладно, давай говорить на языке, который тебе сейчас больше понятен. Тебя могут и не расстрелять, если ты докажешь, что осознал всю глубину своего падения, всю тяжесть своей вины перед своим народом. Если ты докажешь, что готов искупить любой ценой эту свою вину и принять любое наказание своего народа. Народ, может быть, тебя и простит. А знаешь, кого может простить народ? Я имею в виду человека, который доказал, что он враг своему народу. Если он снова докажет, но теперь уже свое раскаяние и свое желание служить, свое желание исправить все ошибки, докажет свою ценность для народа, если останется живым.
— А если я попрошу в руки оружие и отправлюсь меня на фронт? — неожиданно спросил Нур и посмотрел Когану в глаза. — Тогда мне поверят, тогда я в глазах своего народа очищусь?
— А ты подумай, как с тобой рядом будут сражаться солдаты, зная, кто ты такой. Смогут ли тебе доверять в бою, смогут ли доверить тебе прикрывать свою спину. Рисковать жизнью, идти вместе в бой могут только с тем, кому безоговорочно верят, кто является буквально братом.
— Значит, даже на это я не могу рассчитывать — на то, чтобы умереть с честью…
— Можешь рассчитывать, — сказал Коган. — Но для этого ты должен сначала заслужить хоть какое-то доверие. Ладно, тебе опять есть о чем подумать в камере наедине, прежде чем тебя опять вызовет следователь. А пока ты мне скажи вот что. Когда ты общался с немцами, с предателями, которые немцам служили, когда ходил по горам с разными их группами, ты слышал названия каких-то скал, вершин, урочищ, перевалов? Они что-то обсуждали, в разговоре о своих делах упоминали что-то из перечисленного?
— Наверное, — пожал Озроков плечами. — Они же ходили в горы, а значит, что-то называли.
— А что они могли называть из того, что можно взорвать, например? Взорвать в горах, чтобы каменный обвал рухнул вниз и натворил много бед!
— Урочище Герхожан? — неожиданно сказал горец.
Переодевшись в робы, Игнатьев с двумя бойцами активно имитировали деятельность на строительной площадке. Коган вместе с инженером Джансуром находились поблизости. Оперативник, учитывая, что он уже появлялся на комбинате, одетый в военную форму, переодеваться не стал. Такие изменения, если кто-то запомнил его в лицо, наоборот, вызовут больше подозрений.
