В темноте облаков и рябых отблесках заходящего солнца, по степи плещет мутный шорох струйки реки. Вдалеке слышится тихий вой ветра, словно затаившийся вожатый беглецов. Красочная картина природы завораживает и тревожит одновременно – как языки пламени дикого огня, гаснущие над застывшей равниной. "Может, не надо ехать к Авроре?" - спрашивает зэк, чувствуя на себе взгляды местных жителей....
Может, бойцы Корчакова не разбирались в тюремных порядках, но науку убивать освоили на «отлично». Вдруг навалятся скопом на Ролана, затянут на шее петлю из полотенца, а потом скажут, что бедняга повесился. А поверить в это легче легкого. Ведь Ролан уже пытался покончить жизнь самоубийством…
А убить его нужно. Потому что он узнал тайну Корчакова. И понять Ролана можно, и простить, но только посмертно. И Храпов, конечно же, будет того же мнения. Ему залеты, понятное дело, не нужны…
Ролан достал из сумки стальную ложку.
Шло время, никто не собирался на него нападать, но расслабляться было нельзя. Все самые черные дела творятся ночью, когда человек спит. После отбоя Корчаков и его телохранители заберутся под одеяла и будут ждать, когда Ролан уснет. Но вряд ли они сами будут ждать нападения.
Ролан больше не думал о том, что ему предстоит отомстить за Аврору. Он был ракетой, которую уже выпустили на цель. Сейчас его интересовали только частности – как напасть, как убить…
С появлением баландера Ролан первым сел за стол. Может, он в меньшинстве, но это не значит, что ужинать ему нужно, забившись в свой угол. И сала он себе к столу нарезал, и сыр, и шоколад для чая приготовил.
– Хорошо живешь, – одобрительно улыбнулся Корчаков, усаживаясь за стол.
Он тоже приготовился к ужину; его телохранители нарезали и сырокопченую колбаску, и балычок. Но не было у него такой чудо-ложки, как у Ролана.
Он сел как раз напротив Тихонова. Руку только протяни – и глаз долой.
Невдомек было Корчакову, что это последний ужин в его жизни. Ролан решил, что не будет ждать ночи.
– Не жалуюсь.
– Сало красивое.
– Угощайся.
– Да нет, спасибо.
– Ты не понял, я не просто угощаю. Я настаиваю. Поминки у меня сегодня. Сороковина.
– И кого поминаешь?
– Жену.
– Прими мои соболезнования.
– Да ничего, может, скоро вместе с ней буду.
– Все может быть, – переглянувшись с морячком, отозвался Корчаков.
– Жизнь – очень ненадежная штука. Сейчас есть, а потом вдруг раз – и нет ее.
– Что верно, то верно…
Корчаков сунул руку в карман, достал оттуда мобильный телефон, приложил к уху.
