В темноте облаков и рябых отблесках заходящего солнца, по степи плещет мутный шорох струйки реки. Вдалеке слышится тихий вой ветра, словно затаившийся вожатый беглецов. Красочная картина природы завораживает и тревожит одновременно – как языки пламени дикого огня, гаснущие над застывшей равниной. "Может, не надо ехать к Авроре?" - спрашивает зэк, чувствуя на себе взгляды местных жителей....
А вот у нас есть основание полагать, что знаете… Кто сказал? Ролан Тихонов сказал…"
"Храпов сделал шаг к двери, вышел в коридор и уже оттуда донесся его голос:
– Он сказал, что этот человек пытался вас убить. Вот я и думаю, что это вы заказали убийство…
Дверь захлопнулась, и только тогда до Ролана дошло, что его нагло и подло обманули. Теперь Аврора будет думать, что он предал ее.
Вскоре начальник тюрьмы вернулся в камеру, злорадно посмотрел на Ролана.
– Жива твоя Аврора. Но боюсь, что она теперь будет плохо о тебе думать.
– Ну и сволочь же ты, начальник!
– А это ты зря! – свирепо сощурился Храпов. – И хамишь зря. И дурака из меня делаешь тоже зря. Поверь, я и не таких умников на своем веку видал… Короче, предлагаю тебе сделку. Ты сейчас напишешь чистосердечное признание и признаешься в убийстве Корчакова. Пусть это будет бытовая ссора, я не против, но ты должен взять труп на себя. Обещаю, что как только ты напишешь признание, я позвоню твоей Авроре и скажу ей, что ты не собирался впутывать ее в свои дела.
Этот аргумент перевесил все другие, которые Ролан выставлял перед Храповым. Нельзя ввязываться в войну с начальником тюрьмы без риска для Авроры.
– Твоя взяла, начальник. – Ролан обреченно уронил голову на грудь.
В тот же день он официально признался в убийстве Корчакова.
…Аврора стояла у окна в своем офисе и смотрела на дом, из которого в нее мог выстрелить снайпер. Она снова в своем кабинете, и никакая опасность ей больше не грозит. Но лучше бы за ней сейчас охотился киллер, а Ролан прятался в шкафу; и, как в прошлый раз, вышел к ней и сказал, что шторы нужно задернуть.
– Аврора, с тобой все в порядке?
За спиной стоял Юра Горбинский.
– Лето на дворе, – сказала она, глядя на белый пароход, что неторопливо шел по реке. – Тепло. А на душе холодно… Помнишь, ты говорил, что Ролана можно подъемным краном вытащить?
– Говорил. Но это невозможно.
