Как был петухом, так и останешься, – развел руками Ролан.
– Это меня и пугает, – женственно махнув рукой, вздохнул Мишель.
Ролан совершенно не переживал, что находится в одной камере с голубеем. Не он попал к изгою, а наоборот. Он, а не ситуация выступает здесь в роли хозяина положения. А то, что Мишель живет с ним в одной палате, ничего страшного. Понятия не запрещают правильному арестанту пользоваться услугами пассивного гомосексуалиста. Главное – не относиться к нему как к равному. А в остальном можно все, что фантазия подскажет…
– И сколько лет тебе бояться?
– А-а… Восемь лет.
– За что? Статья за мужеложство вроде бы уже отменена.
– А за наркотики – нет. Это подстава была. Я с одним встречался, а у него жена ревнивая, она ментов и натравила. Меня задержали, а в кармане пакетик с кокаином. Особо крупная партия, потому и срок большой.
– Если ты с кем-то встречался, то не ты в этом виноват, – усмехнулся Ролан. – Так что не надо меня грузить. Я же не присяжный заседатель. А будешь грузить, я тебе второй фонарь под глазом зажгу. Так и скажи: кокаин толкал, нечего за баб прятаться…
– Ну, толкал… – Мишель уронил голову на грудь.
– Давно суд был?
– На прошлой неделе.
– В суд из санчасти увозили? Как же бедный Арнольд разлуку пережил?
– Его еще раньше выписали.
– Кто ж твоим жеребцом-покровителем стал?
– Никто не стал.
– Сам по себе остался? Потому и получил. Я так понимаю, кому-то твое комиссарское тело понадобилось…
– Ну да. Но я не могу со всяким…
Мишель закрыл лицо ладонями и заплакал.
Ролан вдруг почувствовал сострадание к этому парню. Посмеялась природа над бедолагой, заточила женскую суть в мужское тело. Новые времена, новые веяния – голубеи могут жить, как хотят; и они живут, привыкая к манерным повадкам. Этот образ жизни дает о себе знать, когда они вдруг попадают в неволю с ее жестокими законами; их вмиг раскусывают и опускают на уровень плинтуса. Потому и страдают они, мучаются, что не приучены к жизни в тюремных джунглях. И страдают, и погибают…
Сострадание было, но жалости – нет. Не ощутил Ролан желания подойти к Мишелю, хлопнуть по плечу, утешить добрым словом. Может, и не виноват парень в том, что природа сыграла с ним злую шутку, но воспитание и моральные устои прочно держали Тихонова в рамках условностей, и он не мог опуститься до откровенного снисхождения.
– А с кем ты можешь? – спросил он, когда парень успокоился.
– Не со всяким. – Мишель подозрительно посмотрел на него.
– А если я тебя под свою крышу возьму?
– Э-э… А зачем это вам?
– А зачем это Арнольду?
– Ну, вы же не такой."
"– Конечно, не такой. Но мне семнадцать лет срок мотать. Женщины для меня – это что-то несбыточное…
– Ну, я не знаю, – неуверенно улыбнулся парень.