История бывшего уголовника Ролана Тихонова, отбывшего множество сроков и совершившего несколько побегов. На пути к новой жизни он встречает Аврору — женщину, которая становится для него последней надеждой на спасение и возрождение. Суровая драма о преступлении, раскаянии и возможности...
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Волк и семеро козлов» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
История бывшего уголовника Ролана Тихонова, отбывшего множество сроков и совершившего несколько побегов. На пути к новой жизни он встречает Аврору — женщину, которая становится для него последней надеждой на спасение и возрождение. Суровая драма о преступлении, раскаянии и возможности...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
История бывшего уголовника Ролана Тихонова, отбывшего множество сроков и совершившего несколько побегов. На пути к новой жизни он встречает Аврору — женщину, которая становится для него последней надеждой на спасение и возрождение. Суровая драма о преступлении, раскаянии и возможности...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Ролан отвернул от него голову, чтобы Мишель не видел проступившее на лице отвращение. Он никогда не был с мужчиной и не будет. Но нельзя отказываться от игры, посредством которой можно будет убить сразу двух зайцев.
– Давай располагайся. Отдыхай… Только ко мне не приближайся… пока я сам не попрошу. Ты меня понял?
– Да, да, понял…
Мишель ожил, расцвел. Полез в сумку и достал оттуда самую настоящую пудреницу, чтобы заретушировать синяк под глазом.
– Только губы красить не надо, я этого не люблю, – незаметно для него поморщился Ролан.
– Так нечем красить… И вообще, я этим не увлекаюсь. Я же не трансвестит и не очень люблю в женской одежде ходить…
– Вас, пидоров, не разберешь, голубые вы или розовые. Одно слово, гомосятина… Я тебя не обидел?
– Нет… – Мишель расстроенно посмотрел на Ролана.
– А зря. Ты должен обижаться. Потому что ты обиженный… Я тебя не обидел?
– Нет… То есть да…
– Вот и правильно… Давай договоримся: твое дело – молчать в тряпочку, если слова не дают, и ни с кем не заговаривать без моего разрешения. Ни с кем! Понятно? А если кто приставать будет, без моего разрешения ни капли в рот, ни пальцем в жижу. Ты меня понял?
– Да.
– Тогда будешь жить. Тебя никто не тронет, пока я рядом. А я могу быть рядом всегда. И здесь. И в любой хате, куда тебя определят. Тебя определять будут, а я сам хату выбираю… Или ты думаешь, что тебя здесь весь срок продержат?
– Э-э… Нет, не думаю…
– А сюда вообще как попал?
– Ну, меня же избили… Сюда перевели, а майор посмотрел на меня – почему синяк под глазом, спрашивает, губа почему разбита? В лазарет направил…
– Именно в эту палату?
– Мне все равно…
– Это, можно сказать, лучшая палата. Я-то при своих, я могу себе это позволить. А ты чем расплачивался?
– Ничем.
– Так не бывает… Может, векселями? Кому-то пообещал свою «лав»?
– Э-э… Нет, не обещал…
– Может, кто-то на что-то намекал?.. Это не праздный вопрос. Мне очень интересно знать, у кого на тебя виды. Может, майор что-то говорил? Ты давай вспоминай, мне надо знать, как все было.
– Да, он говорил. Сказал, что мне там рады будут. С насмешкой сказал. С грязной такой насмешкой. Но я уже привык… А может, он вас имел в виду?
– Запомни, голубь, никто и никогда меня не имел. И никогда иметь не будет. И ты не мечтай, понял…
– Так я же не в том смысле! – всполошился Мишель. – Я хотел сказать, что майор про вас говорил. Ну, не про вас конкретно, а про то, что вы будете рады.
– Я уже рад, голубь. Но я молча радуюсь. И ты молчи. Чтобы я тебя не слышал…
Ролан повернулся к Мишелю спиной.
– Если вдруг кто-то наедет, сразу ко мне. А так чтобы никаких звуков…
Мишель вел себя смирно. Все время молчал, говорил только с разрешения Ролана. И ужинал на своей кровати, поскольку за стол садиться ему не дозволялось.
