Из подземелья тюремного мира он попадает обратно в мир свободы, но лишь на время. Вольностью кажется не избежать суеты и пороков, особенно когда каждый шаг может быть мановением к новой неправедности. Страх и притяжение силы ожидаемы, но он решает вернуться к себе, кто был прежде – интуиция, совесть и самопознание – чтобы найти новый путь в жизни....
Но сейчас он окончательно пришел в себя, сознание сфокусировано, не расползается, как плевок по стеклу...
– Да расслабься ты, парень, нормально все, – усмехнулся тип. – Алик меня зовут, фамилия Мотыхин... Да, это я в тебя стрелял пару годков назад... Теперь вот в одной палате лежим...
Он попятился к своей койке, сел на нее, болезненно поморщился, потирая подсохшее кровавое пятно на бинтах.
– Вот она какая, судьба-злодейка. Сколько времени думал, что ненавижу тебя, а смотрю в твои поганые глаза и понимаю, что мне все фиолетово.
– За базаром... – через силу выдавил из себя Ролан.
Боль в горле и общая немощность помешали ему договорить фразу.
– Что, за базаром следить? – снисходительно хмыкнул Алик. – Что глаза у тебя поганые?.. А какие они у тебя? Сам ты погань, и глаза у тебя поганые... Аврору я любил, а она нос от меня воротила, из-за тебя... Сама отмашку дала, чтобы я тебя кончил. А потом за то и осуждала. Не должен был я тебя, поганца, мочить... Да ты не думай, это я не со зла... Остыл я к Авроре, другую бабу нашел, у– ух.
На этом месте ему пришлось остановиться. Открылась дверь, и в палату в сопровождении врача вошла Аврора. Поздоровалась с Аликом кивком головы, хотела ему что-то сказать, но заметила, что Ролан смотрит на нее. Глаза заслезились, на губы легла мягкая улыбка.
– Я все понял! – поднимаясь с койки, сказал Мотыхин. – Пойду, прогуляюсь...
Врач от такой наглости потерял дар речи.
– Больной! Да вам даже голову от подушки отрывать нельзя!
– Так я возьму подушку с собой.
Подушку Мотыхин не взял, но врача плечом оттолкнул.
– Больной, немедленно остановитесь!
Но Алик даже ухом в его сторону не повел.
– Больной! – не так резко, но еще более требовательно произнесла Аврора. – Вернитесь на место, кому говорят?
Алик застыл как вкопанный.
– Я не буду тебе мешать? – не оборачиваясь, спросил он.
– Нет.
– Только из уважения к тебе... – сказал Алик. И добавил: – Из большого уважения.
– Знаю, как ты меня уважаешь, – саркастически усмехнулась она.
– Это все в прошлом! – опускаясь на койку, напористо, но с виноватым выражением лица сказал Мотыхин.
– Я точно знаю, что Ролан на меня не покушался...
– И на старуху бывает проруха.
– Ты еще не старый. Но уже ушлый...
– Должность обязывает...
– Боюсь, что не справился ты со своими обязанностями.
– А я знал, что твоя самодеятельность до добра не доведет... И что Сайкова задержали – моя заслуга...
