В старом замке, за шпили, окутанном тенями и ночной грозой, царил мрачный мрак. Зато здесь пахло сухим лавандой — легкое, но вяжущее ароматное природы, словно воспоминание об окутанном туманом саду. В нем был лишь один живой звук — скрип стены от его шагов по каменной дорожке....
Он просто кинул ее во время грозы, этот самодовольный придурок! Решил, что может играть ею? Уходить и приходить, когда вздумается? Нет, с ней такое не пройдет.
Она демонстративно отвернулась в сторону. Он будет просить прощения на коленях. И тогда, может быть, она простит его.
– Зарецкий жив, – только и сказал Степа.
– Откуда ты знаешь? – широко распахнула глаза Полина, подойдя к парню.
– Вернулся в наш город и увидел его издалека. Собственными глазами. Он жив, – едва слышно повторил Степа и покачнулся. А в следующее мгновение упал.
Он все-таки оказался перед ней на коленях, не в силах стоять на ногах. И только тогда Полина увидела на его футболке кровь, стекающую на паркет.
Степу ранили.
***Меркурий отвез меня к Ярославу – не знаю почему, но мне казалось, что с ним что-то случилось. Ожившая Полина могла вернуться к тому, от любви к которому сходила с ума, и сделать с ним что-нибудь. Она ведь не в себе, да и чувствует себя безнаказанно, думая, раз она ведьма, то ей все можно. Однако когда я приехала к Зарецкому, то встретила его около дома – он шел с прогулки вместе с псом, который узнал меня и, обнюхав, потребовал, чтобы я погладила его.
"– Соскучилась? – ухмыльнулся Яр, обнимая меня и целуя в щеку. Он был в спортивном костюме, с растрепанными волосами, и мне казалось, что от него пахнет летним теплым солнцем.
– Разумеется, нет, – соврала я.
– По мне даже не скучают.
Я закатила глаза. И зачем только я о нем волновалась?!
– Зарецкий, стой. У меня важные новости.
– Ты что-то узнала о кольцах? – мигом изменилось у него лицо.
– О Полине Масловой. Она жива.
Я рассказывала ему то, что узнала от Меркурия, а Яр внимательно слушал. Под конец он вымученно улыбнулся.
– Хорошо, что Полина жива, – признался он. – Но где она? Что с ней?
– Этого не знаю.
– Тогда узнай, – потребовал Зарецкий. – И чем быстрее, тем лучше.
Я прищурилась.
– Волнуешься за свою любовь?
– Не говори глупостей, Настя. Я волнуюсь за человека, которого знал много лет.
– И который тебя приворожил, – добавила я, чувствуя непонятную злость. Зарецким делиться не хотелось. В конце концов, он же не пирог, чтобы им делиться.
«Мой маленький пирожок, – добавил голос моей темной половины. – И я его съем сама».
