В старом замке, за шпили, окутанном тенями и ночной грозой, царил мрачный мрак. Зато здесь пахло сухим лавандой — легкое, но вяжущее ароматное природы, словно воспоминание об окутанном туманом саду. В нем был лишь один живой звук — скрип стены от его шагов по каменной дорожке....
А потом ранним утром началась осада города – нежданно-негаданно. Войско северных племен разделилось – часть пошла к устью реки, часть – к городу, на штурм. Слишком мало осталось мужчин и оружия, а потому к вечеру враги ворвались в город, поджигая дома, убивая мужчин и стариков, а женщин уводя в плен. Сходя с ума от страха и ненависти, Лада решила, что в плен не сдастся – на то она и дочь воеводы, чтоб до последнего сражаться с врагами. Отец ее обучал кое-чему, хоть и не принято было давать женщинам в руки оружие.
Молясь богиням, у чьего жертвенника была вчера, Лада упала на колени, понимая, что больше не может дышать – слишком больно в груди, слишком жарко. Но перед тем, как потерять сознание, она услышала вдруг свое имя, а палец с подарённым перстнем обожгло, будто льдом провели по коже.
«Лада! Лада!» – звал ее Ярослав.
Воеводина дочь хотела ответить ему, а потом то ли заснула, то ли навечно закрыла глаза – дышать стало так легко, и воздух сделался прохладным и ласковым."
"Ей вдруг почудилось, что они с Ярославом идут вместе по летнему лугу, залитому лунным светом – оттого и прохладно, что звездная ясная ночь. Он ведет ее вперед, держа за руку, и лицо у него белое и красивое.
– Куда мы идем, Ярославушка? – без страха спросила Лада, забыв об осаде города и пожаре. На душе было радостно, а дышалось привольно.
Княжич остановился и взял ее за руку – за ту, на котором сиял в лунном свете подарённый перстень. Сиял он диковинно, искрил, будто зеленый колдовской костер, заключенный в золото. Камень же на его перстне тух и будто бы растворялся в ночном воздухе.
– Послушай меня, Лада. Последний раз с тобой видимся, – горько сказал Ярослав. Лада хотела что-то крикнуть, но он закрыл ей ладонью рот – так, как обычно делал.
