Власть в доме забрал управляющий Груздев, у которого явно были неформальные отношения с хозяйкой. И теперь Рената отодвинули в сторону. Груздев нанимал своих людей, того же Виктора, который, на взгляд Рената, был темной лошадкой. Тот же Виктор, когда Ренат пытался проверять его работу или делал ему конкретные замечания, отвечал ему нагло, самоуверенно, явно чувствуя за собой поддержку управляющего. Хозяйке же ни до чего не было дела.
Когда Ренат обращался с предложениями по улучшению системы безопасности – Груздев от него только отмахивался, видно было, что он этим совершенно не интересуется. Наоборот, он всячески отодвигал Рената от работы, давал понять, что его мнение никого не интересует и что будет только лучше, если Ренат станет держать его при себе и скромно помалкивать.
И Ренат обиделся, замкнулся и действительно почти самоустранился, смотрел на рабочем месте футбол и делал свою работу спустя рукава… Раз от него ничего не хотят – то и не надо, а если он будет спорить, то спокойно могут на дверь указать. А такую хорошо оплачиваемую работу терять не хочется.
Так что этот настырный капитан прав во многом, если не во всем.
– Насчет камеры я непременно выясню, – хмуро произнес Ренат, – постараюсь найти способ.
– Уж постарайтесь, – жестко сказал Ушинский. – Постарайтесь выяснить, кто мог ее испортить. Вряд ли это так сильно поможет делу, потому что того, кто налил кислоту на балюстраду, мы точно не увидим. Но хотя бы ниточка появится. А с Ершовым этим я разберусь, выясню, что за птица, в ближайшее время…
Прошло два дня. Галина, как ни странно, вполне освоилась у доброго доктора Вафли. На самом деле звали его Михаилом, и имя это очень ему подходило – такой большой пушистый плюшевый медведь. Миша.
И кличка Вафля тоже ему подходила, хотя Галине хотелось назвать его Айболитом. А что, очень может быть, что в молодости Айболит таким и был.
Клиника была маленькая, Вафле помогала только одна женщина, которая уходила домой вечером. Если оставалось какое-то животное на ночь, Вафля сам за ним ухаживал. Галя днем в помещение клиники не ходила. Вафля выдал ей медицинскую форму – брюки и блузу зеленого цвета и сказал, смущенно разводя руки, что это все, что есть.
Переодевшись, Галя постирала белье, благо ванная была в полном ее распоряжении, она проводила там много времени, так хотелось избавиться от запаха боли и страха.